Чтение онлайн

— Ты, верно, не спал? — спросила она меня ласково.

— Я не виноват.

— Но я тебя и не браню. Ты слышал все, что говорил Жером?

— Да, слышал.

— Мне давно следовало бы сообщить тебе истину, — сказала она, — но ты был так мал, что я не могла сказать тебе это. Твоей матери, бедняжка, — ты это слышал, — мы не знаем. Жива ли она, или умерла — никто ничего не знает. Однажды утром, в Париже, когда Жером шел на работу и проходил по широкой, усаженной деревьями улице, он услыхал детский плач. Плач раздавался у ворот сада. Жером подошел к воротам и увидел на земле ребенка. Жером был в большом затруднении, потому что ребенок кричал изо всех сил. Подоспели другие рабочие и посоветовали снести найденыша в полицейский участок. Ребенок не переставал плакать. Рабочие решили, что он плачет от голода и позвали соседку, чтобы та дала ему грудь. Он сосал с жадностью. Потом его раздели. Это был мальчик шести месяцев, здоровый и крупный. Полицейский объяснил, что это, вероятно, украденный и брошенный ребенок. Стали толковать, что с ним делать. Полицейский сказал, что придется отправить его в какой-нибудь приют-ясли, если никто из присутствующих не согласится взять его к себе на воспитание. Тогда Жером сказал, что он берет найденыша. У меня как раз в это время был мальчик такого же возраста, так что мне нетрудно было кормить обоих. И вот я стала твоей матерью. Через три месяца я потеряла своего сына и привязалась к тебе еще сильнее. Я совсем забыла, что ты не мой сын. И только теперь, когда нас постигла нищета, пришлось вспомнить о том, что ты приемыш.

— О, только не отдавай меня в приют! — воскликнул я, уцепившись за нее.

— Нет, дитя мое, я тебя туда не отдам. Я устрою это. Жером не злой человек. Но обещай мне заснуть сейчас же. Ты должен спать, когда он вернется.

Она обняла меня и повернула к стене.

Я хотел заснуть, но был слишком встревожен, чтобы найти покой и сон. Кто моя мать? Где она? Что такое приют? Должно быть, нечто ужасное, потому что при одной мысли о нем у меня стучали зубы.

Я спал тревожно и, проснувшись, ощупал свою постель, чтобы убедиться, что я еще дома.

Однако, в полдень Барберен велел мне надеть фуражку и итти за ним. Я с испугом посмотрел на матушку Барберен, но она быстро посмотрела на меня и кивнула головой, чтобы я повиновался.

От нашего дома до деревни довольно далеко, приходится итти не меньше часа. И за все это время Барберен не сказал мне ни слова. Он шел, прихрамывая, и иногда оборачивался, чтобы посмотреть, иду ли я за ним.

Так мы пришли в деревню. Когда мы проходили мимо трактира, какой-то человек, стоявший у двери, позвал Барберена. Барберен подошел к хозяину, а я сел около печки и огляделся кругом. Напротив меня сидел высокий старик с седой бородой, очень странно одетый. На его длинных, спускавшихся на плечи волосах была высокая серая шляпа с зелеными и красными перьями. Куртка из овчины, стянутая на талии поясом, была с бархатными рукавами, которые, должно быть, были когда-то голубыми. Длинные шерстяные чулки доходили ему до колен и были обвязаны красными тесемками. Старик сидел неподвижно, облокотившись на стол. Около его стула лежали три собаки, тоже не шевелясь: белый пудель, маленькая серая собачка с доброй мордочкой и черный пудель. На белом пуделе была старая полицейская фуражка, которая придерживалась под подбородком ремешком.

В то время, как я с любопытством рассматривал старика, Барберен и трактирщик говорили обо мне. Барберен рассказывал, что хочет отвести меня к мэру и потребовать, чтобы ему платили за мое содержание.

Старик, как-будто совсем не слушавший разговора, вдруг показал на меня рукою и обратился к Барберену.

— Вам Не хочется держать у себя даром вот этого мальчика? — спросил он, выговаривая слова, как иностранец.

— Да, его!

— И вы думаете, что вам будут платить за его содержание?

— Конечно, так! У него нет родных, он живет у меня, и потому мне должны платить. Это справедливо.

— Ну, а я уверен, что вы не получите ничего!

— В таком случае он отправится в приют воспитательного дома. Я не имею возможности больше кормить его.

— Вы могли бы, пожалуй, избавиться от него теперь же, — сказал, немного подумав, старик.

— Укажите мне, как это сделать, — попросил Барберен.

Старик встал со стула и сел около Барберена. И когда он поднялся, баранья шкура вдруг приподнялась в одном месте, как будто под ней было что-то живое. Я со страхом глядел на старика. «Что-то он скажет? Что со мной будет?» — думал я.

— Вы не можете содержать этого мальчика! — сказал старик. — В таком случае отдайте его мне!

— Отдать вам такого красивого мальчика? Поди сюда, Рене!

Я, дрожа, подошел к столу.

— Не бойся, — сказал мне старик, а потом обратился к Барберену. — Я не говорю, что он некрасив. Если бы он был безобразен, я не взял бы его. Уроды не подходят мне. Но он не выглядит сильным.

— Он-то не силен? Полноте! Да он силен, как взрослый. Посмотрите-ка на его ноги — видите, какие они прямые, — и Барберен приподнял мои панталоны.

— Слишком худы, — сказал старик.

— А руки то каковы, — продолжал Барберен.

— И руки такие же, как ноги. Он не вынесет тяжелой работы.

— Он-то? Да вы пощупайте, пощупайте его!

Старик пощупал мои ноги и недовольно покачал головою. И мне вспомнилось, как лавочник покупал нашу корову.

Неужели старик уведет меня?

А матушки Барберен не было тут, чтобы защитить меня.

— Это ребенок, как ребенок, — сказал старик, — но он не годится для крестьянской работы, а я, пожалуй, возьму его. Я, конечно, не покупаю его у вас, а нанимаю и буду платить вам двадцать франков в год. Это хорошая плата. Вы сейчас же можете получить ее и избавиться от мальчика.

Старик вынул из кармана кожаный кошелек, достал из него четыре монеты по пяти франков и положил их на стол.

— А что вы из него сделаете? На что он по вашему мнению годится?

— Он будет моим товарищем, — с улыбкой сказал старше, отпивая небольшими глотками вино из стакана. — Он займет место в труппе артистов синьора Витали.

— А где же эта труппа?

— Синьор Витали — я сам, а с моими артистами я вас сейчас познакомлю.

Сказав это, старик раскрыл на груди баранью шкуру и вытащил какого-то странного зверька. Это он-то и шевелился, когда поднималась шкура. Что это за зверек? Я никогда не видал такого и с изумлением глядел на него.

На нем была красная блуза, обшитая золотым галуном, но ноги и руки его были голые. Да, настоящие руки, а не лапки! Только они были совсем черные. Голова, тоже черная, была величиною с мой кулак, нос короткий и вздернутый, губы желтые, глаза, необыкновенно подвижные и блестящие, были очень близко посажены один от другого.

— Ах, какая отвратительная обезьяна! — воскликнул Барберен.

Его слова вывели меня из оцепенения. Хотя я никогда и не видал обезьян, но слыхал о них. Значит, это был не черный ребенок, а обезьяна?