Чтение онлайн

— Половина девятого, отец. Торги начинаются в десять, но, мне кажется, люди придут сразу после девяти, чтобы осмотреть дом. Вам следует покинуть комнату, чтобы мы с Наной успели привести ее в порядок и заправить постель.

— Какой в этом смысл? Я не собираюсь снова в ней спать! — прорычал сэр Хью.

— Так она будет выглядеть опрятнее, — ответила Сиринга. — Я не хочу, чтобы посторонние люди подумали, будто мы неряхи или лентяи.

— Какое мне, черт побери, дело до того, что подумают посторонние? — возмутился сэр Хью. — Они будут расхаживать по моему дому, разглядывать мои вещи и укладывать их в свои повозки и кареты.

— Но после того, как они уйдут, отец, куда пойти нам? — тихо спросила Сиринга. — Вы об этом подумали? У вас есть какие-то планы?

Возникла пауза, затем отец грубо ответил:

— В положенное время ты узнаешь, что я задумал.

Сиринга вздохнула. На самом деле отец даже не представлял себе, куда они отправятся из дома, который купят другие люди, и что с ними будет дальше. Ей неожиданно стало горько при мысли о том, что наступит час, когда им придется покинуть родной кров и они будут вынуждены бродить по дорогам и ночевать под открытым небом.

Нет, подумала она, не может быть все так плохо. Или все-таки может?

Она быстро спустилась по лестнице вниз, как будто желая убежать от собственных мыслей, и направилась в конюшню. Услышав шаги хозяйки, Меркурий встретил ее веселым ржанием еще до того, как она приблизилась к открытой двери, а когда вошла, ласково ткнулся мордой ей в лицо.

— О Меркурий, Меркурий! — воскликнула Сиринга. — Я всю ночь молилась за тебя. Молилась, прося небеса, чтобы ты попал в хорошие руки к добрым людям, которые бы полюбили тебя так же, как я.

Голова Меркурия легонько ткнулась в ее щеку. Девушка поцеловала своего любимца и обхватила его за шею.

Впрочем, ее глаза были сухи. Она уже выплакала все слезы и лишь продолжала молиться, уповая на то, что Меркурия ждет счастливая судьба.

Интересно, подумала она, есть еще время, чтобы прокатиться верхом в последний раз? Нет, все-таки, пожалуй, нет.

Ей предстояло сделать еще с десяток дел. Им с Наной нужно расставить стулья в столовой, куда аукционист принес небольшую трибуну для себя и стол, сидя за которым он будет называть лоты. Он уже составил опись их вещей, и Сиринга, обходившая вместе с ним комнаты, всякий раз испытывала стыд оттого, что многие из них были повреждены или имели те или иные изъяны.

Было невозможно объяснить этому сухому равнодушному человеку, что им было не по средствам починить испорченную вещь, не говоря уж о том, чтобы заменить ее на новую.

Вместе с матерью они старались сохранить старинную мебель, залатать шторы, убирали паутину из углов и выметали пыль из-под кресел.

Сиринга знала, что аукционист описал не только мебель, но и картины, которые давно следовало покрыть лаком и вставить в новые рамы. Та же судьба постигла и столовое серебро, которое, хотя Нана и начистила его почти до зеркального блеска, было слишком подержанным, чтобы представлять какую-то ценность.

К удивлению девушки, когда аукционист закончил опись, получился весьма внушительный список вещей, выставляемых на продажу. Прежде всего это был сам дом, а самым последним в списке значился Меркурий.

— Конь — самый лучший лот, — заявил аукционист, — и если мы поместим его последним в списке, это заставит тех, кто заинтересован в его покупке, пробыть на аукционе до самого конца. Это очень важно. Мы же не хотим, чтобы все разъехались слишком рано, потому что это тотчас собьет цены.

— Лучший лот, — прошептала Сиринга и открыла дверь конюшни. — Пойдем прогуляемся, Меркурий!

Она вывела коня на улицу.

Трава была мокрой от росы, и, приподняв юбки, чтобы не намочить подол, Сиринга прошла через участок поля туда, где находилась крошечная рощица, в которой она в детстве любила прятаться. Неожиданно ей в голову пришла безумная мысль: а не спрятаться ли ей там вместе с Меркурием, чтобы не возвращаться в дом? Тогда торги начнутся без них. Сначала никто не обратит внимания на ее отсутствие, и когда дело дойдет до последнего лота аукциона…

Сиринга встряхнула головой. Нет, она никогда так не поступит! С ее стороны это было бы проявлением недостойного малодушия и предательством по отношению не только к отцу, но и к покойной матери. Ведь мать наверняка пожелала бы, чтобы дочь продолжала заботиться об отце, которого она сама безумно любила и который значил для нее абсолютно все.

— Я пыталась… мама… я пыталась! — прошептала Сиринга и затаила дыхание, как будто ожидала, что ответит ей мать. Ей казалось, что она непременно должна почувствовать присутствие матери, что та понимает ее, помогает ей, направляет по жизни.

Впрочем, вскоре Сиринга с усталым безразличием подумала о том, что не чувствует ничего, кроме дуновения весеннего ветерка и тихого сопения Меркурия, шагавшего за ней следом.

После смерти матери она нередко ловила себя на том, что обращается к ней вслух, даже тогда, когда отец, напившись в очередной раз, звал жену, полагая, что она прячется где-то в доме. Ответом им была тишина.

Сиринга дошла до выгула, остановилась, прижалась спиной к дереву и посмотрела на дом. Он показался ей маленьким, серым и довольно невзрачным, и все же он был единственным в ее жизни. В его стенах она родилась и выросла. Ее родной дом. Через час он станет для нее чужим.

Меркурий ждал ее. Конь как будто недоумевал, почему хозяйка идет пешком, а не едет верхом. Похоже, животное инстинктивно понимало, что что-то не так.

Сиринга поцеловала его в нос.

— Прости, я люблю тебя, — сказала она, — но ничего не могу для тебя сделать, только молиться до конца дней моих.

Вскоре они вернулись в конюшню, и Сиринга как следует вычистила коня скребком.

В этом не было особой необходимости, потому как она чистила его накануне и даже расчесала ему гриву. Оглядев своего любимца придирчивым взглядом с головы до ног, девушка пришла к выводу, что никогда еще Меркурий не выглядел таким красивым, как сегодня.

Потом она принесла ему воды и сена. Неожиданно до ее слуха донеслись голоса. Выглянув в дверь, она увидела, что к конюшне направляются какие-то люди.