Чтение онлайн

Я вдруг чуть улыбаюсь и вспоминаю.

– Погоди, - говорю.
– Это ж было в каком-то фильме, да? И даже вроде не в одном. День Сурка - самый известный. И ещё там как-то баба одна застряла в двадцати минутах и постоянно возвращалась на дороге назад. Блин, да я по-моему ещё где-то видел это.
– Я улыбаюсь во весь рот и с некоторым интересом смотрю на младшего.
– Ты стырил эту идею у Голливуда.

Опарыш чуть наклоняется ко мне, его вспотевшее лицо чуть блеснуло в свете ночи.

– Я не шучу, - шепчет он так тревожно, что я чувствовал напряжение даже в его горячем дыхании.
– Завтра ты проснёшься снова в двадцать третьем июля. И я надеюсь, что теперь ты будешь помнить наш разговор и поймёшь, насколько я был прав.

– Давай так, - меня поглощает азарт, и я тоже шепчу.
– Если я проснусь завтра в двадцать четвёртом июля, я тебе... нет, щелбанами ты не отделаешься. Короче, весь день будешь работать на меня, договорились?

– Всё шутишь, - усмехается опарыш, а я внезапно чувствую щупальца сна, обвивающие моё тело.
– А как, по-твоему, я узнал про зубную пасту утром? Я всё знал. Я знал, что мама приготовит на ужин баранину, какие продукты она принесёт.

Я чуточку хмурюсь, и вдруг правда пугаюсь.

– Ты просто угадал, - говорю.

Опарыш опять усмехается и глядит на меня пристально, а в глазах вдруг появляется бездонная пустота.

– Если завтра опять повторится двадцать третье июля, я убью себя, - пожимает плечами он.
– Спокойной ночи.

С этими словами Андрюшка встаёт и движется к своей кровати.

Мне очень неловко, но в то же время не хочется этого признавать.

– Не забудь, если мы проснёмся завтра в двадцать четвёртом июля, ты весь день работа-ешь на меня, - говорю я без искорки в голосе.

– Дадада, - вяло отзывается опарыш, и слышу, как он падает в кровать.

Я даже к Веронике не вернулся. Просто перекатился на другой бок и испуганно уставился в темноту. Сон всё больше одолевал меня, а сознание вспоминало каждую мелочь дня, и страх всякий раз новым кольцом обвивался вокруг сердца. Что если опарыш прав? Как так удачно он отгадывал сегодня каждый шаг?

Чёрт!!!

Артём, о чём ты думаешь? Ты в себе или нет? Лежишь и осмысляешь бредни мелкого идиота?

Так во мне боролись разные точки зрения ещё долго, прежде чем беспокойный сон про-глотил меня.

ПОХОРОНЫ ПУСТОТЫ

Уже утоптана земля,

И на нее цветы легли,

И все молчат, она одна

Еще кричит из-под земли.

The Matrixx

Я Сам

*

Мне казалось, что я только что закрыл глаза, открываю, а уже солнце бьёт в окно. Ночь пронеслась тёмным беспокойным пятном. С тяжёлой головой я уставился на телефон, что спал на соседней половинке кровати. Сердце заколотилось, я схватил его и активировал экранчик. Внизу высветилось:

10.30

24 июл.

Я откинулся на подушку и засмеялся про себя.

– Опаааарыш, ты мой слуга на весь день, - говорю я и смотрю на пустую кровать в углу. Гадёныш, уже слинял. Конечно, теперь весь день будет скрываться по друзьям, чтобы долг не отдавать, но я завтра ему припомню.

Тащусь в ванную чистить зубы. И всё же, я дурак. Поверил мелкому. Убить его мало! Выставил меня идиотом, хотя, троллинг тонкий, достойный восхищения. Поэтому, как только увижу опарыша, сначала восхищусь им, а потом убью. Да. Молотком, как он вчера и просил.

Дом пустовал. Отец на работе, мать, вероятно, снова в магазинах, опарыш смылся. Я вновь делаю себе яичницу. Как-то отец, узнав, что я фигачу её каждый день, заметил:

– Мне бы так, но с моим холестерином яйца я вижу только во сне.

Шутка мне показалась пошлой. Я посмеялся, но всякий раз как лезу утром в холодиль-ник, задумываюсь, вдруг есть яичницу каждый день и правда вредно? Хотя, в тринадцать ты вообще не веришь слову вредно. Поэтому, завтракаем в классическом варианте.

После, ещё несколько часов я пропадаю в сетях, в надежде выловить Веронику. Она то ли спит, то ли занята иными делами, меня даже укол ревности пронзает. Что в её жизни может быть важнее меня?

В итоге вновь звоню Стёпке и иду к нему. Серый возле дома занимается машиной, хотя, чёрт возьми, он всегда занимается ей. Русая голова выглядывает из-за открытого бампера, рука, сжимающая отвёртку, приветливо машет мне.

Тётя Марина, мать Стёпки и Серёги, усаживает нас пить чай с вишнёвым пирогом, который испекла сама. Мать у моего друга вообще приветливая, любящая сразу всех людей на планете, поглощённая собственным садиком во дворе, а также готовящая всякие вкусности из ягод и фруктов. Серый, вероятно, в неё пошёл.

А вот отец у Стёпки наоборот, часто ворчал, слова из него не вытянешь. И характер его подтверждался вытянутым лицом, острым носом и тонкими губами. Такими я себе часто представлял фашистов.

За ленчем мы беседовали в основном о девчонках, впрочем, о чём ещё могут говорить ребята. Хотел дорассказать о вчерашней выходке опарыша, но разговор сразу пошёл о слабом поле. В общем, в тот день, мы решили опять с ними погулять, но до тех пор, пока они не позвонили и не вышли в сеть... неплохо бы порубиться в какую-нибудь игруху.

Компьютеры стояли и в комнате Серого и в комнате Стёпки, машины соединялись ло-кальной сетью, поэтому мы немедля ушли в сетевую стрелялку, и день пролетел незаметно.

Прервала меня лишь мама, позвонив и строго спросив:

– Андрей где?

– Наверное, от меня скрывается, - усмехаюсь.

– Он хоть ел утром?

Я пожимаю плечами, поглядывая на прицел в центре монитора, и отвечаю:

– Ну конечно, не пойдёт же он к друзьям на голодный желудок.

– Не задерживайся, - последнее извечное напутствие всех мам.