Чтение онлайн

Таков уж он был – пленник неразделенной страсти, весьма приятной наружности, несмотря на излишнюю полноту. Из-за этого недостатка он с детства подвергался насмешкам.

Вероятно, это и подтолкнуло его обратиться к перу и бумаге. Он изливал в звучных стихах свою тоску и жажду любовных утех, что заменяло ему истинные победы на любовных ристалищах. Пребывание в воображаемом мире поэзии доставляло ему удовлетворение, тем более что постепенно он приобретал известность. Его называли самым сладкоголосым трубадуром того времени.

Конечно, это не могло не произвести впечатления на королеву, воспитанную при просвещенном кастильском дворе. Ее родители любили трубадуров и привечали их у себя. А Тибо Шампанский был трубадуром королевских кровей. Его прадедушка Людовик Седьмой приходился дедом нынешнему королю. Стоило лишь судьбе сложиться немного иначе, и Тибо Шампанский мог быть королем. Если бы его бабка Элеонор Аквитанская родила сына, а не дочь, не Людовик восседал бы сейчас на троне, а Тибо, а Бланш Кастильская была бы его супругой, а не Людовика.

Какое это было бы райское блаженство! Но судьба немилостиво обошлась с Тибо, и по вине судьбы Людовик обвенчался с Бланш, и она родила от него детей – принцев и принцесс, а несчастный Тибо стал лишь графом Шампанским и в придачу трубадуром.

Итак, он обречен слагать и петь песни и превозносить в них свой недостижимый идеал, ибо Бланш ясно дала ему понять, что никогда не станет его любовницей и надеяться ему не на что. Однако песни его ей нравились. Да и какая женщина откажет себе в удовольствии послушать, как ее славят.

Обожая Бланш, он одновременно проникся презрением к Людовику, сочтя его недостойным идеальной супруги. Людовик был слаб физически. Конечно, он был честен и справедлив и не так жестокосерден, как большинство его современников. Несомненно, он обладал рядом положительных качеств и был приемлем как король. Но все равно он не годился в мужья Бланш.

И вот, когда Тибо корпел за своим столом, бормоча вслух заносимые им на бумагу строки, явился посланец короля.

Людовик напоминал поэту о долге мужчины и вассала. Это означало, что Тибо должен послужить королю на поле брани в течение сорока дней и сорока ночей. Поэтому графу надлежало присоединиться немедля к королевскому войску со своими людьми, вооруженными и полностью экипированными, и участвовать в осаде города Авиньона, где засели враги истинной веры – еретики-альбигойцы.

Тибо бросило в жар. Он не имел ни малейшего желания отправляться на войну. В чем-то он симпатизировал альбигойцам. Может быть, они поступали глупо, пойдя наперекор Риму, но ему были по душе их свободный и легкомысленный образ жизни, их умение наслаждаться каждым прожитым днем.

Раймонд Тулузский принадлежал когда-то к числу его друзей и был человеком в высшей степени культурным. Раймонд интересовался музыкой, литературой, любил порассуждать на философские темы, а к войне относился с отвращением.

И вот теперь Тибо-трубадура просят… нет, не просят, а приказывают заняться этим мерзким кровопролитным делом, расставшись со своим уютным замком. И он должен подчиниться, ибо он вассал презираемого им короля.

В весьма дурном настроении Тибо отправился на войну. По дороге он распевал одно из своих последних сочинений, посвященное все той же прекрасной и недоступной даме, чей образ он никак не мог выбросить из своего сердца. И все знали, что эта дама королева Франции.

Ему нравилось петь о редкой страсти, пылающей в душах их обоих, но, по обоюдному согласию, спрятанной за семью замками. Это было, конечно, неправдой и могло быть сочтено государственной изменой.

Тибо представлял, какой холод повеет на него от взгляда голубых глаз королевы, если он осмелится заикнуться, что между ним и ею существуют какие-то особые отношения. Она запретит ему появляться при дворе, и он навсегда лишится возможности лицезреть ее. Он должен быть очень осторожен.

Впереди его ждал осажденный Авиньон – город богатый и красивый, чье процветание зиждилось на расчетливой и успешной торговле. Местные жители были не только умны, но и большие жизнелюбы, как и их соседи в графстве Тулузском. Они так же желали жить в мире и комфорте, слушать музыку и гостеприимно встречали трубадуров, которые несли в Авиньон свои песни и новые идеи.

Авиньон не намерен был легко сдаться крестоносцам.

Настроение Тибо еще больше омрачилось при взгляде на высокие мощные стены, окружающие город. Они казались неприступными.

В королевском лагере царило всеобщее уныние, так как солдаты чувствовали себя обманутыми. Им обещали легкую прогулку, а тут их ждали изнурительная осада и потоки пролитой крови.

Когда Тибо явился к королю с докладом о прибытии, чтобы выразить Его Величеству свое почтение, он поразился тому, как плохо выглядит Людовик. Кожа его пожелтела, белки глаз покрывали кровяные прожилки.

Тибо пришел к выводу, что перед ним тяжелобольной человек.

Он спросил короля о его самочувствии, на что получил краткий и нелюбезный ответ. Людовик заявил, что с ним все в порядке.

«Сир, я не могу согласиться с подобным утверждением», – мысленно возразил королю граф Шампанский, но вслух произнес с почтительным поклоном:

– Город, как я заметил, неплохо укреплен.

– Да, это так, – согласился Людовик. – Но я должен его взять… независимо от того, сколько простою под его стенами.

Тибо подумал: «Вассалы обязаны отслужить сюзерену всего лишь сорок дней и сорок ночей. Лично я не собираюсь оставаться здесь дольше положенного срока».

Они изучающе разглядывали друг друга – муж королевы и поэт, открыто признавшийся ей в любви в своих виршах.

«Мои стихи проживут дольше вас, сир», – подумал Тибо.

– Я рад вашему появлению здесь, – сказал Людовик. – До меня доходили слухи, что вы не хотели этого. Если бы вы не подчинились, я был бы вынужден принять некоторые меры против вас.