Чтение онлайн

– Милорд, я прибыл по вашему приказу. Я принял присягу на верность вам, и, когда вы меня позвали сражаться за вас, я, как положено, предоставил себя в ваше распоряжение на сорок дней и ночей.

– Иначе мне пришлось бы наказать вас в пример остальным непослушным и лишить вас земель в Шампани, – предупредил король.

Тибо сразу же пораскинул умом.

«Должно быть, вы, сир, столкнулись с упорным сопротивлением и вам непросто вести войну с теми, кто ничем не провинился перед вами и кто не причинил бы вам никаких неприятностей, если бы вы оставили их в покое. У вас могущественные враги. Англичане скоро вонзят клыки вам в горло. Вам нужно плодить себе друзей, а не врагов. Бедное ты существо, король, хоть и супруг моей дамы сердца. Я знаю, что я чересчур толст, слишком привержен к обильной пище и хорошему вину. И все равно я больше мужчина, чем ты!»

Вслух же он произнес:

– Плохо, что вы, Ваше Величество, сталкиваетесь с неповиновением и с разбродом в собственных рядах. Я не одобряю непослушания воле короля. Вот поэтому я готов сражаться рядом с вами, хотя, признаюсь, повод и цели этой войны мне не по душе.

Король отпустил поэта, и Тибо, покинув ставку, принялся бродить по лагерю, заводя беседы с такими же, как он, бедолагами, насильно призванными на королевскую службу.

Он не удивился, что очень многие подобно ему выражали свое недовольство. Они были согласны защищать собственные земли, пошли бы с большей охотой сражаться с англичанами, но, хотя эта война велась с благословения Рима и всем участникам было обещано отпущение грехов, ни у кого не лежало к ней сердце.

– Сорок дней! Сорок ночей! Готов поклясться, что эта заварушка так скоро не кончится! – восклицал Тибо.

С ним соглашались все. Осадой овладеть Авиньоном было вообще невозможно, сколько ни сиди под его стенами. У защитников вдоволь еды, и крепость с такими стенами способна держаться годами.

На что Тибо отвечал, пожимая плечами:

– Но я, друзья мои, клялся служить королю лишь сорок дней и ночей. А дальше пусть он обходится без меня.

Наступили самые жаркие летние дни. Жители Авиньона отпускали в адрес осаждавших язвительные замечания, уверенные, что их единомышленники из Тулузы придут к ним на помощь.

Жара стояла страшная. Люди умирали от эпидемии, и Луи приказал для того, чтобы скорее избавляться от мертвых тел, топить их в реке. Это был не лучший способ захоронения, но все же было предпочтительнее поступать именно так, а не оставлять разлагающиеся трупы на виду у всего лагеря.

Его собственный болезненный вид был замечен всеми.

– Боже мой! – сказал Филипп Юперель. – Король выглядит как сама смерть.

Филипп Юперель не на шутку разволновался. Он обожал Людовика и всегда был ему верен. У них был общий отец, так как Филипп Юперель был сыном Филиппа Августа от Агнесс. Папа Римский признал Филиппа Юпереля законнорожденным в уплату за самопожертвование Агнесс и ее уход из королевской спальни в монастырь.

Но далеко не все считали его таковым, и это было оскорбительно для сводного брата короля. Филипп, однако, не стремился путем интриг возвеличить себя. Он имел титул французского принца, пользовался любовью Людовика, которому служил верой и правдой и всячески выказывал свою преданность.

Он делился впечатлениями о состоянии здоровья короля в компании друзей. Среди них был и Тибо.

– У короля случаются приступы лихорадки, и они внушают мне опасение, – сообщил Филипп. – Я боюсь, что это симптомы чего-то худшего. Он никак не может согреться, его сотрясает дрожь. Я посоветовал ему укрываться в постели мехами, но ничего не помогает. Ему холодно даже под грудой мехов.

Тибо сказал:

– Что ему надо, так это женщину в постель, чтобы она хорошенько согрела его.

Филипп Юперель с пренебрежительной гримасой взглянул на трубадура.

– У нашего поэта все мысли крутятся вокруг одного и того же, – отпустил он колкость. – На уме одно лишь похабство. Не в правилах Его Величества развлекаться подобным образом.

– Это древнее испытанное средство, – проигнорировал его выпад Тибо. – Я только позволил себе его напомнить. Когда старик мерзнет по ночам, ему кладут под бок молоденькую девицу… в качестве лекарства. Я неоднократно слышал, что сие снадобье действует безотказно.

– Подобные разговоры неприличны, когда речь заходит о короле. Здесь пахнет изменой, – сурово произнес Филипп.

– Тибо прав, – вмешался граф де Блуа. – Голенькая девочка… лет шестнадцати – вот что ему нужно…

Филипп в раздумье взъерошил свою пышную шевелюру, за которую получил прозвище Лохматый, данную ему еще в детстве отцом.

– Людовик будет в ярости… – сказал он.

– Ему придется смириться, когда лекарство докажет свою действенность.

– Я много лет провел рядом с королем и знаю достоверно, что он никогда не ложился в постель с посторонней женщиной.

Тибо молитвенно сложил руки и воздел глаза к небу – вернее, к потолку шатра.

– Наш король – святой! – произнес он так, что едва ли кто-то смог бы уловить насмешку в его словах.

Час торжества для Тибо настал. Озорство, причем коварное, злобное – было его стихией. Король тяжко болеет – его трясет лихорадка. Было бы хорошо, если бы он еще слегка бредил. Как он поступит, когда, проснувшись среди ночи, обнаружит маленькую голышку у себя в кровати? Подумает ли он, что это его несравненная Бланш?

Он всегда был верен своей королеве. Он любил ее, но и Тибо тоже ее любит. Может быть, они по-разному понимают любовь. Тибо – романтик. Ему доставляют наслаждение эта нескончаемая поэтическая сага о неразделенной любви и мечты об обладании предметом страсти.

Людовику незачем предаваться фантазиям, да у него и не хватит на это воображения. Впрочем, оно ему ни к чему. Предмет вожделенных мечтаний и так у него в руках.

Бесполезно вовлекать в это озорство Филиппа Лохматого. Он решительно тряхнет своими космами и заявит, что Людовик ужаснется и откажется наотрез. А зря! Обычай этот старый и хорошо проверенный.

Так почему бы самому Тибо не заняться «излечением» короля?

Он поговорил с Блуа и с графом Арчибальдом де Бурбон. Оба они относились к королю по-дружески и искренне беспокоились о его здоровье.

Тибо указал им на то, что надо использовать любое средство для спасения короля, что вреда оно не принесет, а шанс на выздоровление Его Величества появится.

Удивительно, как легко удалось ему уговорить их. Впрочем, они в своей бурной жизни не чуждались любовных похождений, в отличие от Людовика. Наоборот, его воздержанность производила на них странное впечатление. Люди, подверженные, как они сами выражаются, маленьким слабостям и прощающие их себе, предпочитают, чтобы и другие обладали теми же пороками. Нет ничего тягостнее для веселого греховодника, чем общение с человеком, морально не запятнанным.