Чтение онлайн

— Сдавайся, русский! — предложил кто-то невидимый, но близкий. — Сдавайся, а то убьем!

— Гюльчитай, покажи личико, — ухмыльнулся Андрей.

— Нас много, русский. Сдавайся, а то хуже будет!

— Чем гуще трава, тем легче косить, — продолжил озвучивать известные цитаты Зверев.

— Сдавайся, не то мы будем пытать тебя так, что ты сам станешь умолять о смерти.

— Сиди тихо, крыса, — предложил князь. — Твое место — в канаве хорониться, в ней и лежи.

За воротами через двор что-то шевельнулось. Андрей выстрелил туда, тут же дернул из колчана новую стрелу.

— Мы тебя все равно убьем! Сдавайся, не то хуже будет.

Князь пустил стрелу в шелохнувшуюся траву и улыбнулся, услышав сдавленную ругань.

— Мы будем жарить тебя на углях, русский! — пообещал голос. — Жарить долго и медленно, и у тебя на глазах скармливать твое мясо собакам!

— Расскажешь это гуриям в саду, — предложил князь. — Вот только пустят ли туда басурманина, обмазанного свиным салом? Не знаешь? Сало у нас есть, и времени натереть тебя им тоже хватает.

— Я обжарю тебя до полусмерти, но не убью. Я найду твоих детей, буду пытать их на твоих глазах, а жену отдам на поругание маврам.

— Думай о сале, уголовная харя. На прочее у тебя времени уже не осталось, — облегченно перевел дух Андрей. До деревни наконец-то добежали от озера запыхавшиеся бояре.

Прячущихся по кустам и ямам татар быстро выловили, со смехом и прибаутками милостиво перерезали им горло — возиться с пленными дозорным сейчас было не с руки. Своих бояр похоронили: пятеро погибло в дальнем доме, двое во втором и еще один — во дворе напротив Андрея. Татар, тщательно обобрав, свалили в канаву, закидав от запаха свежим сеном с одного из дворов.

— Скажи-ка, боярин, — поинтересовался у полусотника Зверев, — зачем татары дворы древками простукивают? Второй раз вижу!

— Схроны ищут. Смерды ведь для зерна в земле ямы копают, глиной изнутри обмазывают, а как обсохнет — хлеб в них хранят от урожая до урожая. Ну и для догляда прямо во дворе и роют. А иные в ямы такие добро при набегах прячут самое ценное. Случаются дурные — и сами прячутся. Рази не слыхал никогда?

— У меня в уделе сыро, вода близко, — ответил Андрей. — Там такая яма и недели не простоит, расчавкается. Потом только лягушек хранить и удастся.

— А-а, — понимающе кивнул Силин. — У нас не так, мы колодцы за водой по десять-двадцать сажен в глубину роем. Наши зерновые ямы поколениями живут. Я своим запретил новые во дворах копать. Токмо в стороне от деревни, и чтобы дерном живым закрывали. Но старые тоже бросать жалко. Труда ведь сколько в них вложено!

— Жалко, — согласился князь.

— А татары находят… Это мы удачно здесь с ними встретились. Это, выходит, они по Кобыльему проезду пришли. Его, значит, можно не проверять, там теперича пусто. С утра тогда на Сопливую горку пойдем. За ней проезд на Балабановский двор имеется, там изгонные отряды могут оказаться.

Сопливой горкой оказался совершенно лысый холм, выпирающий крутым горбом среди липовых зарослей. Под жиденькой травяной порослью проглядывала коричневая глина. В дождь склоны наверняка становились такими скользкими, что с них можно кататься, как зимой по наледи. Несмотря на ясную жаркую погоду, полусотня горку все-таки обогнула по краю, остановилась на хорошо наезженной дороге. Не проселок, где двум телегам не разъехаться, а самый настоящий тракт, способный пропустить четырех едущих стремя к стремени всадников. Боярин Сивин спешился, присел возле растоптанных конских катышков, принюхался, походил, всматриваясь в пыль…

— Похоже, прошел кто-то недавно, — сказал он. — И лошади некованы. Надобно проверить.

Он легко, словно забыв про тяжелую броню, запрыгнул в седло, дал шпоры коню. Боярские дети лихо рванули следом, и замешкавшийся князь опять оказался в задних рядах. Полчаса погони, громкий крик «Тата-а-ры!» — и он с холопами снова застрял в пробке, прислушиваясь к звону стали и крикам впереди. Справа и слева густо росли молодые липы вперемежку с березами. Вроде и не бурелом — а конному меж переплетенных ветвей особо не протиснуться.

— Служивые, за мной! — решился Зверев, спрыгнул с седла, перебросил из-за спины бердыш и нырнул под кроны, широко огибая место схватки. Сзади кто-то тяжело пыхтел. Как минимум холопы бежали следом. Когда лязг и крики остались слева позади, он опять повернул к дороге, ускорил шаг и вскоре различил впереди повозки и длинную череду людей, связанных одной веревкой за шею друг с другом. За ними приглядывали несколько татар.

Молча выскочив из-под веток, князь с силой ткнул одного крымчака в бок, погрузив острие лезвия под ребра чуть не до ратовища, дернул и тут же с замаха ударил второго, справа, поперек груди. Разбойник успел прикрыться от бердыша копьем, но вынырнувший рядом опричник Василий Сиделин саблей с замаха начисто срубил ему руку и добил ударом в горло. Татары с той стороны от невольников попытались достать их пиками, но тут вдруг полон дружно взвыл и рванул к лесу, перепугав потерявших всадников коней и опрокинув своих освободителей. Радостные татары кинулись добивать бояр — Сиделин охнул из-за пробитой копьем груди, Андрей же прикрылся широким лезвием бердыша, а когда его татарин отвел копье для нового удара, мощным взмахом подрубил ноги его коню, тут же откатившись в сторону. Копье вонзилось в пыль, разбойник повалился в сторону. Второй попытался наколоть его пикой, но тут подсобил Изольд, оказавшийся с другой стороны — достал басурманина в спину. Дальше по дороге истошно кричали и плакали в голос посаженные в телеги дети, выли и дергались невольники, запутавшиеся на своей длинной веревке в густом лесу, грозно ревел спешенный татарин, рубясь на саблях с Полелем, громко орали крымчаки, скача из головы обоза мимо телег на подмогу. Причем басурман скакало немало.

— Уходим! — Князь взмахнул бердышом, начисто снося голову повернувшегося спиной врага, нырнул вместе с холопами и еще тремя боярами из полусотни обратно под кроны, и они все вместе принялись лихорадочно рубить спутавшую пленников веревку.

Татарские всадники крутились на дороге — переплетение ветвей было изрядной неприятностью и для них. Один попытался, пригнувшись, въехать в лес — но Андрей тут же осадил его, съездив бердышом по голове скакуна. Сам бандит, увы, уцелел: прежде чем умереть, шарахнувшийся от боли назад конь выбросил его на спасительную открытую дорогу

Крымчаки что-то заорали на своем наречии, поскакали вперед. Загрохотали телеги, вопли детей стали удаляться. Бояре выбежали на дорогу, попытались догнать — но пешим конных не опередить. Они повернули обратно, торопясь к месту главной схватки, но когда поспели, все было уже кончено: ратники добивали последних татар.

— Они детей увезли! — крикнул Андрей, указывая на дорогу. Два десятка всадников сорвались в погоню.

Князь хотел было добежать до своего скакуна и тоже мчаться следом — но увидев, сколько на дороге мучается раненых, остался. Здесь от него пользы было намного больше. Наскоро осмотрев повреждения, он отправил Полеля и Изольда сдирать с веток кору для лубков, сам полез по сумкам в поисках мха и чистых тряпок для перевязки.