Битва за империю
Шрифт:
– А в чем, собственно, меня обвиняют?
– В умышленном причинении средней тяжести вреда здоровью, совершенном из хулиганских побуждений в отношении двух и более лиц, – усмехнувшись, охотно разъяснил капитан. – Статья сто двенадцатая, пункты «а» и «д».
– Ох, ничего ж себе! Ну, е-мое! – Алексей не удержался от ругательств.
– До пяти лет! – Участковый улыбнулся еще шире и вдруг прищурил глаза, пристально всматриваясь в задержанного. Потом помотал головой, словно бы прогоняя привязавшуюся дурную мысль: – Нет, показалось.
– Что вы говорите, господин капитан?
– Гражданин… Так, ничего. Принял вот вас за одного своего знакомца…
Еще раз покачав головой, он махнул рукой сержантам – вся компания уже как раз подходила к стоявшему у кустов мотоциклу:
– Сади!
– А не выпрыгнет, товарищ капитан?
– В наручниках-то?
Участковый, а следом за ним и сержанты, засмеялся и, усевшись в седло, завел двигатель. Повинуясь какому-то непонятному чувству, Алексей обернулся назад, словно бы прощаясь… Из ухоженного домика с припаркованным неподалеку белым «Шевроле-ланос», как раз вышла дачница, Ирина Петровна, кстати, кандидат или даже доктор исторических наук, хорошая знакомая Алексея по той, прошлой жизни… точнее сказать – по этой. Конечно же она знала другого Алексея – юношу, почти подростка…
Заперев дверь на висячий замок, Ирина Петровна положила ключ на притолочину и быстро пошла к машине. Она была уже одета не по-дачному, по-городскому. Видать, уезжает – выходные-то заканчивались, а до отпуска, поди, долго еще. Тогда почему не берет с собой ключ? Кому-то оставляет?
Мотоцикл дернулся и, выбравшись на шоссе, резко прибавил скорость, направляясь в Касимовку в объезд, через мост. Оба сержанта, помахав капитану руками, зашагали напрямик, через ручей… и оказались у клуба еще раньше ездоков. Клуб… С тыльной стороны его как раз и располагался вход в опорный пункт милиции.
– Ну выходи, приехали, – заглушив двигатель, участковый махнул рукой. – Во-он, туда проходи, где табличка… Эй, парни, дверь ему откройте!
Старый продавленный диван, пара агитационных плакатов с портретами руководства местного УВД – все как на подбор писаные красавцы, орлы! – шкаф, выкрашенный веселенькой зеленой краской сейф, старые конторские столы, новенький компьютер с плоским монитором… А за клавишами – девушка с погонами старшего лейтенанта. Та самая, инспекторша по делам несовершеннолетних. Ирина Владиславовна… Ирина… Красивая девушка! Алексей невольно засмотрелся – нет, в самом деле красивая! Яркая, стриженная в каре, брюнетка с синими, насмешливо прищуренными глазами в обрамлении длиннющих ресниц. Короткая форменная юбочка, стройные – ах какие стройные! – бедра. Тогда, на лесной дорожке, протокуратор что-то не очень хорошо ее разглядел – не до того было.
– Вот, Ира… Ирина Владиславовна, клиента взяли!
– Отлично! – явно обрадовалась девушка. – А то я уж думала, как рапорт писать.
– Подсказал бы… – Участковый довольно улыбнулся и указал задержанному на диван. – Садись!
После чего устроился за соседним столом, искоса метнув взгляд на стройные ножки инспекторши. Та взгляд заметила, одернула юбку небрежным жестом, отчего капитан тут же покраснел, словно брошенный в кипящую воду рак. И, сконфуженно прокашлявшись, пояснил:
– У избы бабки Федотихи взяли – за спиртом к ней шел, это мне рыбаки сказали.
Вот, гады, – неприязненно подумал про рыбаков Алексей. Сидели вроде как люди, выпивали. И чего было говорить?
– Ну-с, товарищ солист народного хора, документики-то ваши где?
– Солист?! – Ирина Владиславовна удивленно хлопнула длиннющими своими ресницами и тут же засмеялась. – Ах да! То-то я и смотрю – одет чудно. Так вы и в самом деле из народного хора?
О, с каким восхищением сверкнули синие девичьи глазки!
Беглец приосанился:
– Ведущий солист!
– Что ж вы так себя вели-то? – Участковый достал из планшетки чистый лист бумаги и ручку. – Драку учинили, избили подростков. Нехорошо, товарищ артист!
– Да я и сам понимаю, что нехорошо. – Алексей низко опустил голову. – Каюсь. Дрался. Но ведь не просто так – разнимал! А что ударил кого – не отрицаю, могло…
– Потерпевшие другое говорят. Будто вы сами на них напали.
– Ага, – подняв глаза, саркастически хохотнул протокуратор. – Вот выскочил из лесу и напал на бедных подростков! Изнасиловать хотел всех скопом! Это я-то – почти что филармонический артист!
– Но ведь ударили?
– Ударил, ударил, признаю! Горе мне, горе! – Алексей играл сейчас так, как редкие актеры играют, скажем, Гамлета – пригодились все уроки Мелезии, а та когда-то была не самой бесталанной актрисой.
– Ведите меня в тюрьму! Садите! Морите голодом… Эх, вот и наручники уже надели – поделом мне, поделом!
– Я так и думал, что тут обоюдное, – негромко бросил капитан и, повысив голос, добавил уже для задержанного: – Зря вы только от нас скрыться пытались! От милиции не убежишь.
– Это я и сам теперь вижу. – Молодой человек улыбнулся. – Увы мне, увы! Признаю – погорячился.
– Вот и мы с наручниками погорячились, уж извиняйте. Сержант, снимите наручники с гражданина задержанного. Вот так… Ну-с! – Участковый потер руки и неожиданно подмигнул беглецу. – Сейчас возьмем с вас объяснение, установим личность. Так… Фамилия, имя, отчество?
– Смирнов Алексей Сергеевич, год рождения… – Протокуратор назвал свой старый – истинный – день рождения, только год выбрал другой – постарше, чтобы соответствовал его нынешнему виду.
– О! – улыбнулся милиционер. – Смирнов Алексей – так пацана одного у нас звали, студента. Хороший парень, в армии сейчас.
– Да Смирновых как собак…
– Это понятно… Адрес?
– Советская двенадцать, тринадцать…
– Ага, в райцентре, значит, живете… Тем лучше – легче будет к дознавателю по повесткам являться.
– К дознавателю?! – Алексей в ужасе закрыл лицо руками, уже предчувствуя, что его скоро – вот уже сейчас отпустят. Только вот еще чуть-чуть подыграть… особенно в скользком вопросе насчет подтверждающих личность документов.
– К дознавателю, а вы как думали?
– О Боже, Боже! О горе мне, окаянному!
Инспекторша фыркнула:
– Ну, Иван, напугал человека!
– Да я-то что? Слышите, Алексей… как вас по батюшке?
– Да можно просто по имени, не намного я вас и старше.