Чтение онлайн

Вирский ухмыльнулся, обнажив верхние зубы:

— Упрел я. Жарко совсем.

Смерклый протопал дальше и, остановившись возле костра, прислушался к разговору Калинина с пленным. Остальные солдаты стали расходиться.

Смерть… Немец должен быть уничтожен! Расплющен, размазан по снегу…

Внезапно Вирский заметил, что в ствол сосны, под которым лежал пленный, воткнут топорик для рубки дров. Шагнув в темноту, Вирский, невидимый окружающими, стал пробираться к нему. Ступая осторожно и стараясь не хрустеть снегом, он встал за деревом. Ствол был толстый, и Вирского не было видно со стороны костра. Топорик торчал чуть сбоку. Сергей протянул руку и ухватился за рукоять.

Зуд в ладонях мгновенно исчез. Значит, вот что было нужно, чтобы его унять! Поганый фашист и оружие, которым его можно зарубить.

Некоторое время Вирский держался за рукоять, прикрыв глаза и наслаждаясь струящимся из нее теплом. Оно пробиралось сначала в руку, от нее — в плечо, затем в голову и оттуда распространялось по всему телу, заставляя Сергея подрагивать от услады. Через несколько секунд экстаз прошел. Вирский открыл глаза.

Немец улыбался и что-то говорил на своем лающем языке. Гнев заклокотал в солдате. Пленный немец чувствовал себя как дома! Он смеялся.

Отродье!

Фашисту вторил лейтенант, а также Фрол Смерклый! Единственный из красноармейцев в роте, кто разговаривал с Сергеем и не игнорировал его.

С лязгом сомкнув зубы, Вирский попытался выдернуть топор.

— Боже мой! Что это? — с недоумением пробормотал он.

— Вот это ты приврал, немецкая твоя морда! — донеслись слова Смерклого. — Не может корова столько молока давать! Нет в ней столько!

— Он утверждает, что не лжет, — послышалась фраза Калинина.

— Фрол, всё! Иди спать! Завтра поговоришь! — Это уже был узкоглазый политрук.

Вирский застонал от бессилия. Он не мог выдернуть топор — не хватало сил! А ведь это так просто! Пальцы то соскальзывали с рукояти, то, сделавшись ватными, ослабевали и не могли расшатать лезвие.

— Что же это? — в отчаянии повторил он. Совершив еще несколько безуспешных попыток,

Вирский посмотрел на ладонь. Ничего особенного. Самая обыкновенная мозолистая ладонь. Почему же он не может вытащить топор?

«Кто-то засадил его в ствол со всей мочи, вот и весь ответ!» — пронеслось в голове.

Вирский отступил в темноту. Ладони вновь начали зудеть, словно их колола тысяча иголок. Он яростно взмахнул руками и сжал кулаки.

Убить немца не удалось, а Вирский так верил, что это поможет избавиться от зуда! Он жаждал крови, но руки не слушались. Как такое возможно? В бою Сергей не раз расстреливал далекие силуэты немецких солдат, идущих в атаку. Он нажимал на спусковой крючок, и фигуры, откликаясь на это действие, падали. Так почему он не может зарубить немца? Что мешает?

Возможно, что-то внутри его самого. Маленький человечек, который не желает смерти и лишает руку мышечной силы. Странно…

— Но я должен убить фашиста, — тихо произнес горбоносый солдат.

Если он сам не может сделать это, значит, это сделает за него кто-то другой.

Вывод очевиден.

Вирский глянул в сторону костра, возле которого находились пленный, Калинин и политрук. Еще от костра удалялся Смерклый. Вирский смотрел на неуклюжую фигуру и думал, что должен заручиться поддержкой крестьянина. Именно Смерклому за сегодняшний день досталось и от лейтенанта, и от Ермолаева… и от рядового Приходько.

Солдат захотел догнать Фрола, но посчитал, что если выйдет из-за дерева на свет, то это будет выглядеть подозрительно. Поэтому Вирский решил обойти костер. И только он сделал первый шаг, как топорик, при помощи которого Сергей намеревался зарубить пленного, вывалился из ствола. Вирский замер, напуганный неожиданным происшествием. И тут случилось совершенно невозможное.

Дерево, в котором торчал топор, ожило.

— Наша рота, — рассказывал Янс Штолль, — численностью около ста двадцати человек выступила из расположения части несколько дней назад. Позавчера вечером мы вошли в маленькую деревню под названием Потерянная. Там сделали короткий привал и двинулись дальше.

— Именно там вы получили маковую булочку? — спросил Калинин, на мгновение прервав рассказ.

— Да, — кивнул немец. — Булочки раздавала одна из старых женщин в деревне. На прощание она посоветовала не есть их сразу. Булочки взяли почти все солдаты, многие их сразу и проглотили. Я и мой друг Карл спрятали булочки про запас.

Командование поторапливало нас, и вечером рота покинула деревню. Пройдя десяток километров, мы заночевали прямо в поле, а на следующее утро оказались на окраине этого леса. Обер-лейтенант Дитрих был в растерянности. Для выполнения основной задачи оставалось мало времени, а тут оказалось, что мы стоим перед лесом, которого нет на карте. Дитрих принял решение войти в лес.

Многое в рассказе Штолля показалось Алексею знакомым. Обер-лейтенант Дитрих, так же как и командир Красной Армии Алексей Калинин, оказался перед мучительным выбором — войти в не обозначенный на карте лес, чтобы в срок выполнить задание, или искать обходной путь и потерять время. Дитрих, как и Калинин, выбрал первый вариант.

— Идти было сложно, — продолжал немец. — У нас не было лыж, и дорогу приходилось протаптывать в высоких сугробах. Холод и напряженная тишина угнетали солдат. Всем было тревожно. Оказавшись в лесу, мы успели сделать только один привал.

— Что произошло? — нетерпеливо спросил Калинин.

— Было приблизительно два часа дня. Мы двигались по этой просеке: здесь самые низкие сугробы, да и кроны деревьев пропускают свет. Командир роты торопил, гнал вперед. Хотелось есть, и мы с Карлом достали булочки, которые дали старухи из деревни. Свою я не успел даже надкусить, потому что увидел возле дороги столб с указателем.

— Столб? — удивился Калинин.

— Что он сказал? — спросил Зайнулов, уловив тревогу на лице Алексея.