Чтение онлайн

С темнотой обстрел практически затих. Даже винтовки почти перестали постреливать. Мы вернулись к своему биваку у щели и даже поспали. Проснулись часа в четыре ночи, и я вышел аккуратненько через ворота на лётное поле — посмотреть, как идёт работа в ангаре с «громовержцем».

Работа кипела, хоть старались технари не шуметь. Пятнистая зеленоватая туша самолёта была буквально облеплена техниками в синих комбинезонах. Там же стоял у затянутой брезентом двери Порошин, наблюдавший за работами. Я подошёл, спросил:

— Ну что, успеете?

— Должны, — ответил комэск, не отводя глаз от машины. — Ещё на час работы осталось. Как раз успеваем. Плохо только, что погонять движок не удастся: шум подымем. Наугад полетим. Мне начразведки сказал, что вы за стену собрались?

— Собрались, — подтвердил я.

— Под наши пулемёты не попадите. Сипаи все миномёты в город затащили, там их крошить будем.

— Попытаемся от них подальше держаться. Если баржу отчаливающую увидите — не трогайте. Это мы наверняка, — предупредил я.

— А если не одну баржу?

— То мы на первой по-любому. А вторая уже за нами гонится.

— Это не пойдёт, — заявил он решительно. — Знак давайте. Зелёная ракета и фальшфейер на носу. Тогда не тронем.

— Нет у нас ракет. Дадите?

Порошин молча пошёл вглубь ангара, затем вернулся, неся в руке несколько картонных цилиндров ракетниц и фальшфейеров. Протянул всё это мне.

— Держи. Но если противник повторить сигнал сумеет, за последствия не ручаюсь.

— Ни хрена себе перспективка, — усмехнулся я.

— Какая есть, — пожал плечами комэск. — Что я могу ещё сделать? Тряпку возьми какую-нибудь, белую например, растяни по палубе. Будет допсигнал.

Мимо нас прокатили тележку с крашенными шаровой краской патронными коробами к четырёхствольным «косам». «Косы» были самым эффективным оружием этого большого самолёта, особенно против конницы и стайных тварей. Крупнокалиберные спарки были предназначены для уничтожения машин и лёгкой брони, а вот две «косы» косили пехоту. С тех пор, как по найденным где-то чертежам, с подачи нижегородского инженера Терентьева, начали производство этих скорострельных пулемётов, те же эльфы во время конфликтов почти полностью отказались от дневных переходов по открытой местности и от передвижения верхом.

Стоило такому «громовержцу» обнаружить отряд, как судьба его оказывалась решена. Ответный обстрел с земли редко имел даже маленький успех — места установки оружия и стрелки были прикрыты бронещитками, равно как экипаж и два звездообразных мотора, поднятых над высоко расположенными широкими крыльями, — зато две «косы» сметали с поверхности земли всё, что не было укрыто броней. А для брони был ПККБ-С.

— Какой сигнал дадите о готовности? — спросил я. — Чтобы знать, лезть уже за забор или погодить…

— Где будете? У третьей вышки?

— Так точно.

— Вестового пришлём.

— Понял, спасибо, — поблагодарил я. — Но вообще я к вам по другому делу. Понимаю, что некогда и всё такое, но это важно.

Порошин вновь обернулся ко мне:

— Что случилось?

— Телеграммку-то нам уже не дождаться о моих полномочиях, а поиски я продолжаю. Мне бы хоть одним глазком посмотреть на ту бумагу, что от «землемера» осталась. Важно может быть.

Порошин секунду подумал, затем кивнул.

— Резонно. Пойдёте в строевую часть, там найдёте, — сказал он, затем крикнул так, что эхо загуляло по ангару: — Резвунов!

— Я! — послышалось почти что из-за спины, и откуда-то из-за полок с инструментами выскочил давешний младший унтер, любитель женских романсов, на этот раз не в кавалерийских сапогах, а в перепачканном маслом рабочем комбинезоне. — Слушаю, господин капитан! — предстал он перед комэском, лихо щёлкнув каблуками потёртых берцев.

— Возьмёшь гостя и отведёшь в канцелярию. Точнее, найдёшь Попова, он где-то возле штаба в щели должен отсиживаться, передашь гостя ему. Скажешь, я приказал найти для него бумаги, что привёз нам чиновник из Земельной управы, который с Варенецким летал. И отдать. Как понял?

— Так точно, всё понял, — браво отрапортовал Резвунов. — Разрешите идти?

— Момент.

Порошин достал из кармана блокнот, что-то быстро написал в нём, вырвал листок и отдал Резвунову:

— Писарю дашь. Дуйте.

Резвунов «дунул» бегом — так, что я за ним еле поспевал. Пробегая через крепостной двор, заметил некое оживление. После того, как обстрел стих, люди расслабились. В некоторых местах собрались возле щелей компании отдыхающих, слышались разговоры, сверкали огоньки папирос. Что-то куда-то таскали, артиллеристы банили стволы гаубиц, готовя их к завтрашнему бою.

У здания штаба эскадрильи Резвунов резко остановился и выцепил из кучки сидевших на краю щели, свесив в неё ноги, бойцов какого-то молодого лопоухого ефрейтора с веснушчатым лицом.

— Попов! — окликнул он его, делая ударение на первое «о». — Комэск приказал тебе с человеком поработать.

— На предмет? — не обратив внимания на вольности с фамилией, осведомился тот.

— Найдёшь ему бумаги сопроводительные, что привезли землемеры, которые с покойным Варенецким над Дурным болотом летали. И отдашь.

— Понял. Сделаю, — лаконично ответил ефрейтор и жестом пригласил меня следовать за собой.

Резвунов убежал, а мы вошли в здание штаба. Зданию досталось за день. Даже в вестибюле крыша была пробита в двух местах, судя по всему, прямым попаданием мин. Стекла были выбиты все, местами виднелись язвы от шрапнели. Большинство кабинетов открыты, в одном заметны следы затушенного пожара. Мы пробежали до конца коридора, затем Попов отпер дверь с табличкой «Канцелярия».