Чтение онлайн

Диренхэм посерьезнел. Он уже понял, что у этого полицейского есть не только интересный материал, но и кой-какие мысли, достойные внимания.

— Наша станция никогда никого не продает.

— Это верно… Гостей будет сто двадцать тысяч.

Диренхэму показалось, что он ослышался, но по выражению лица Скинертона догадался, что цифра и должна была показаться немыслимой.

— Сто двадцать тысяч! — повторил он. — Сто двадцать лет и сто двадцать тысяч гостей. Потрясающе! А как это можно проверить?

— Можешь не проверять, — не в этом числе главное. Ты представляешь себе, парень, во что обойдется такой спектакль Кокеру?

— Выдержит, — отмахнулся Диренхэм.

— Не о том речь. Ты знаешь, что Кокер никогда не выбрасывал на ветер ни одной монеты. Ни одной! А тут вдруг на трехдневный праздник вытряхивает миллиарды… Тебе это не кажется странным?

Диренхэму все больше нравился этот старый полицейский служака. Не ясна была только цель, ради которой он делился сенсационной информацией.

— Не понимаю, Скинертон, куда вы гнете? — признался Генри. — Почему вас так беспокоит все это — число гостей, сумасшедшие затраты?

Скинертон включил маленький настольный экран, напоминавший старинные блокноты, заставил быстро пробежать столбики каких-то цифр и строчки текста, нашел то, что ему было нужно, и остановил изображение.

— Смотри, парень. Слева — даты. Потом — число проведенных маршрутов. Справа — характер груза. Крайняя колонка — пункт назначения. Он один и тот же: Кокервиль. Мое дело — помочь охранять. Поэтому я обязан видеть все. И слышать, что доступно. Думать не обязан, но тут уж сама голова распоряжается. Так вот… Уже второй год в окрестностях Кокервиля идет строительство, какого космос еще не знал. Все делают роботы, и ни один человек не имеет представления об истинном размахе стройки. Недавно начала прибывать и начинка в готовые кемпинги и космотели. Круглые сутки идут в Кокервиль караваны грузовых кораблей. В графе «характер груза» записи одинаковы: «продукты питания» или «предметы домашнего обихода». Но ты мне объясни, парень, для чего нужно «продукты питания» переправлять с такой же охраной, с какой на Земле переправляют золото? Некоторые караваны с «предметами домашнего обихода» эскортируют по двадцать самых маневренных полицейских кораблей. Это не считая моих москитов.

— Кодированные названия? — предположил Генри.

— Это и дураку ясно, — не выбирая слов, подтвердил Скинертон. — Точно знаю, что везут картины, мрамор, бронзу из музеев, чтобы украсить Кокервиль к празднику. На прокат берут. За большие деньги и бешеную страховку. Как ты думаешь, есть ли резон перевозить вещи, которым нет цены, на орбиту, чтобы они повисели три дня?

— А не кажется ли вам, Скинертон, что вы недооцениваете возможность кокеров, когда речь заходит об их капризах?

— Каприз, говоришь… Возьмем продукты питания. Без них не обойдешься. Праздник должен продлиться три дня. А знаешь, сколько уже завезли? На целый год хватит. И всё везут, везут… Тоже каприз? Тогда проглоти еще один. Избранным гостям велено прибыть со всеми детишками и внучишками до грудного возраста включительно. Начальник охраны Кокервиля жаловался мне, что никогда еще не приходилось ему обеспечивать младенцев пеленками и женским молоком. Хватит капризов или добавить?

— Вы правы, Скинертон, — ответил Диренхэм после долгого раздумья. — Затевается что-то неладное…

— А что неладное, что? — подгонял его Скинертон.

— Уж не ждет ли Кокер войны?

У Скинертона весело блеснули глаза. Он явно обрадовался догадке журналиста.

— Значит, и тебя все эти капризы привели к тем же мыслям. А то я начал подумывать, что рехнулся от треклятого космического бдения.

— Другого ничего не придумаешь.

— И сомнений не было бы, если бы не другие чудеса. Предположим, ждет Кокер войны. Узнал. Свои люди у него всюду. Узнал и решил спасти ценные вещи и ценных людей. Но вот какая штука. Среди гостей не будет ни президента, ни премьер-министра. Это мне точно известно. Из государственных заправил тоже удостоятся считанные люди. Остальные останутся на Земле. А уж кто как не президент, не председатели разных комиссий должны были бы знать о войне больше, чем Кокер? Как ни богат он, но главные-то секреты у них. А заметил ли ты хоть какие-нибудь признаки тревоги и подготовки у земного начальства?

— Наоборот!

— Вот именно! — подхватил Скинертон. — Наоборот! Подписан закон, полным ходом идет подготовка к разоружению. Значит, разведка никаких фактов об угрозе нападения на нашу страну не обнаружила. А Кокер обнаружил! — Скинертон вызывающе смотрел на Диренхэма, словно предлагая ему: «Ту задачку решил, а раскусика эту».

— Сдаюсь, — сказал Генри. — Ничего не понимаю.

— И я не понимаю, малыш. Но сдаваться не нужно. Для того я потратил на тебя без малого сорок минут, чтобы зашевелились твои «КД». Нельзя спать в такие дни. Смотрите, вынюхивайте и не сдавайтесь, пока не поймете. И я дремать не собираюсь. Слишком много на кону, чтобы плюнуть и забыть. У меня на Земле пять душ.

Списки гостей по заданным признакам составляли думающие машины Кокервиля. При этом они пользовались биографическими словарями и другими материалами, которые поставлял Информцентр. Сначала определяющий признак был сформулирован небрежно («выдающиеся личности»), и перечень имен стал приближаться к пятидесяти миллионам. Пришлось ввести географические и смысловые уточнения. Зону проживания «выдающихся» ограничили рамками «бастиона демократии», а само понятие обусловили высоким материальным цензом.

Ученые, инженеры, администраторы, священнослужители, адвокаты, врачи проходили по особому списку. Боулз настоял, чтобы признак «ученый» в свою очередь был регламентирован и относился только к представителям тех наук, которые хорошо зарекомендовали себя на службе бизнеса и войны.

Торн пробовал отстоять узкую категорию философов, историков, социологов, прославившихся многолетней борьбой с разрушительными идеями, но Боулз категорически возразил:

— Эти болтуны нам не потребуются. Ни с какими идеями больше бороться не нужно будет. Я этих умников знаю. Сегодня они доказывают одно, а завтра придумают что-нибудь новое, и опять начнется путаница в мозгах.

Кокер его поддержал.

— Никого! — кричал он. — Никаких идей!

Торн не настаивая. Неожиданную поддержку Кокера он получил, когда встал вопрос о писателях и о произведениях литературы, которые рекомендовались для микрокопирования. Боулз был так же решителен, как и в отношении к ученым.

— Ни одного! Пойми, Дэви, что они тоже никому не понадобятся. У нас с тобой не было и не будет времени их читать. А тем, кто останется, и подавно будет не до того. Поверь мне, что писатели опасней философов. Вспомни, сколько вредных мыслей и несчастий породили их книги. Из всего, что выдумано, хватит одной библии.

Торн и на этот раз готов был согласиться, но тут вмешался Кокер:

— Нет, Том! Одного можно. Даже — двух: Ливера и Гульке. Они здорово сочиняют. Я всегда жду продолжения их штучек.

Ливер и Гульке были популярнейшими авторами комиксов. После некоторого колебания Боулз сделал для них исключение.

Новый список содержал более четырехсот тысяч фамилий. При этом ДМ не учли, что значительная часть гостей прибудет вместе с ближайшей родней. Для дальнейшего сокращения ДМ не годились. Пришлось заняться этой нудной работой самим.