Чтение онлайн

А щиты, копья и мечи одинаковы, все сделано по одному образцу, ибо умельцы-кузнецы есть только у людей — обры к тонкому ремеслу неспособны. Начав завоевания, они просто вынудили трудиться пленных. Сергею об этом рассказал Доброслав, а ему — пленные обры, которых заставило разговориться каленое железо.

На поле вот-вот начнется схватка. Арсун наклонил копье и, понукая лорка, помчался навстречу воеводе. Доброслав со щитом, но без копья, а с цепным кистенем, состоящим из ручки с ременной петлей для запястья, цепи длиной почти в метр и кованого железного шара с шишками, весом килограмма в два. Такое оружие требовало не столько силы, сколько безупречно тренированного глаза.

Два всадника несутся навстречу друг другу. Кто победит? Сомкнулись. Воевода поймал острие копья срединной бляхой щита, а сам, крутанув кистенем в воздухе, задел убийственным замахом утиную голову лорка.

Разъехались. Что-то там?.. Обр потерял копье — неудачно отбитое Доброславом, оно поразило коня, отъехав в горячке схватки, конь уже, шатаясь, падал. Вождь ловко соскочил. Все так быстро! У лорков, видно, нет мозгов — железный шар снес полчерепа, а тот все еще несет всадника.

Но нет, упал, — равный бой. Оба бойца потеряли своих животных. Оба спешат друг к другу. Арсун на ходу подбирает копье, в левой руке вместо меча свисает сеть. Он надвигается, не отрывая от земли ступней широко расставленных ног. Выставляет копье, отводя назад левую руку с сетью, огромная полированная морда сверкает на солнце.

Метнув в лицо Доброслава жало копья, Арсун сбил расчет воеводы. Пущенный в цель шар запутался шипами в ячейках: вместо своего тела обр подставил сеть.

Рывок, и Доброслав едва не падает. Ременная петля рвет кисть, занята щитом левая рука, и нечем полоснуть по крепкому ремешку… Упадет Доброслав?..

Нет, ременная петля не выдерживает, и вместе с сетью обр подтягивает к себе кистень. Доброслав с лязгом вытаскивает меч и, пока Арсун занят сетью и добычей, коротким взмахом перерубает древко вражеского копья.

Отскочив, зверочеловек отбрасывает бесполезное теперь древко, затем сеть и, возвращаясь к испытанному оружию, бросает щит со спины на левую руку. В правой меч уже кажется продолжением кисти, покрытой зеленоватыми, словно бы искусственными чешуйками.

Чего ждать? Нечего! Жарко. Обр будто бы наметился рубить сверху, а ударил наискось снизу, тяжелый меч летит в колено противнику, а голову с длинным рылом обр прячет под щит. Железо встретило железо, меч выщербил меч, и замелькали оба клинка, как змеиные жала.

Доброслав ударил врага по шлему, а сам получил удар по плечу. Стальной кованый погон остался цел, уцелело и плечо. Железо мечей бесплодно спорит с крепостью доспехов.

Теперь, когда первый запал боя прошел, оба бойца кажутся со стороны расчетливыми игроками. Обр тяжел и массивен, и Доброслав уже не мальчик, чтобы в прыжках и увертках испытывать ловкость и удачу. Опыт и мастерство сделали его лучшим среди людей, слева, справа, сверху, сверху, сверху бьет воевода, и обру уже тяжело выдерживать такой темп, он пробует силой переломить натиск, бьет изо всех сил, и воевода ловит лезвие вражеского меча краем щита точно между двумя коваными пластинами, которые и предназначены для подобного приема, резкое движение щитом, мгновенное напряжение всего тела — закаленная сталь звонко лопается, и отлетают обломки…

Арсун не медлит ни секунды, бьет Доброслава щитом, отвлекает внимание и успевает выхватить второй, запасной меч, не настолько длинный, как основной, но все же…

Люди забыли о времени, каждый человек и каждый обр бьется за своего и вмести с ним. Все исчезло, кануло в пустоту, и смешными кажутся страсти, измены, споры мир Господа нашего Отца-Императора сузился до этого поля, нет, еще уже, размахом меча можно охватить, и здесь прячется не одна жизнь, а жизнь тысяч людей, вот почему не может погибнуть воевода, а обры думают то же самое об их вожде.

Солнце светит сверху и с юга — поперек поля. В ярости мечется Арсун, и не поймешь, от чего ярость — от усталости? или от страха проиграть битву?.. Смерть пока утомилась, обходит поле стороной, и только звенят мечи, и глухо друг о друга бьются щиты.

Обры верят, что Бог-Отец занес путь каждого в книгу жизни и смерти. И уверены, что к судьбе своих верных слуг его воля всегда благосклонна. Людям и проще, и труднее. Наделив их своим обликом и подобием, Бог-Отец дал людям свободу воли. Так что твоя судьба — в твоих руках, и если не поможешь себе сам, Господь способен с презрением отвернуться. Тяжко трудясь, не отдыхая от воинских тренировок в юности, а потом, имея власть, заставляя трудиться себя сам, Доброслав превратился в неутомимого бойца. Но и обр не беспомощен: все в воле Бога, кто бы ни был твой противник, Бог в любое мгновенье может вмешаться: лопнет сосуд в голове, схватит судорогой мышцу… Беспокоиться — пустое…

На пряный запах разгоряченных тел слетаются мелкие мухи и слепни, черным роем жужжат над бойцами и лезут в нос, глаза. Арсун, отскакивая, опускает щит. Концом меча он пытается достать холодный, словно кусок льда, глаз воеводы. И не замечает широкого, как взмах косы, удара. Меч Доброслава словно бы метится в ноги, но по плавной дуге идет вверх, перерубает на ходу пряжку шлема и, зацепившись за железо, оголяет длинное рыло обра.

Сила удара такова, что меч вместе с зацепившимся за клинок шлемом взлетает вверх — Арсун в ярости раскрывает зубастую пасть, шипит, и оранжевые глаза пылают гневом. Не раздумывая, Доброслав широким махом бросает шлем в голову противника. Тяжелый гребень железного шлема с хрустом врезается в череп, Арсун опускает руки, на мгновение затянув глаза защитной пленкой, и тут воевода бьет его кованым краем щита в голову.

Все кончено: замерло множество людей и обров, только что врагов, а теперь победителей и побежденных.

Доброслав примеривается мечом, но вдруг машет рукой, и Радим уже летит на зов.

Все видят, как, подъехав, он падает на обра и, развернув тяжелое тело на живот, связывает за спиной руки.

— Я хотел его убить, смерть уже сидела на острие моего меча, но подумал, что живой Арсун сделает менее хлопотным разоружение этой ползучей банды, — объяснял воевода, еще даже не расставшись с доспехами, лишь сняв шлем, открыв голову в спутанных прядях русых волос, мокрых от обильного пота. — Здесь нужны ваши знания, — продолжал он, имея в виду паломников. — Люди вы опытные в том, с чем мы не сталкивались прежде: что вообще нам делать с этой массой пленных? Где будут полезнее их жизни? И что творить завтра?

Нет человеку в жизни покоя. Сделав одно, он тянется к новому. Потому что человек так сотворен, и остановить его может только смерть, а если смерть запоздает, будет он говорить: вот раньше… Но что раньше было — то ушло, и каждый день приходит голодным, его не насытишь свершенным вчера.

Воевода отдал приказ пришедшему в себя Арсуну, тот приказал бывшему войску, и гигантские телеги стали наполняться доспехами и оружием. Наполнив телегу, немедленно отправляли к реке, к своим. Боялись, что среди множества пленных найдется тысяча-другая бойцов, которые не захотят исполнить приказ. Напрасно. И удивление поведению обров заставляло бунтовать чувства. Видя услужливую готовность исполнить любой приказ человека, многие воины, особенно из молодых, брезгливо предлагали посечь всех на месте. А у других преданные взгляды желтых глаз вызывали недоверие и гнев: а ну как подло притворяются?