Богиня песков
Шрифт:
Когда они ушли, он еще долго сидел, не двигаясь.
Потом вздохнул, лег поудобнее и начал размечать свои записи.
1. Аудиозапись: 1а. Племя и страна макенгу. 2а. Столица того, что осталось от древнего государства Аи, распавшегося давным-давно и уже много лет пытающегося собраться воедино…
2. Большая кошка в черном круге на желтом фоне, вот такие (рисунок респондента, кольцо с печатью, подпись) знак и герб, попытки завоевать независимость (видеозапись и проба речи), устойчивая воля к сопротивлению…
3. Джунгли (аудиозапись и рисунки от руки)…
4. Крупные звери… У них есть крупные звери. Это место могло бы получить статус заповедника. Стоп. Что я пишу?.. Там же люди.
5. Связи с Марисхе, главным городом Исха, и жрецами храма Грозы, аудиозапись, уточнить…
6. Молчание в Аар-Дех, сопротивление, города в дождевых лесах… Хм… Харр… Война…
Все-таки это – не обычное ленивое бурление в недовольной провинции, как можно было бы подумать. Это просто война, как он и думал, без местной специфики. Обычная война. Она идет уже много лет. Судя по тому, что они говорят – лет сто пятьдесят, не меньше.
А ведь главная, не раз прозвучавшая, объединяющая идея империи – отсутствие войны…
Он подумал и добавил еще одну голосовую запись:
7. Заголовок: «крик души».
Куда я влез? Что это такое?! Можно с этим хоть что-нибудь сделать в рамках моих возможностей?!!
Он оставил это дело и свернулся в клубок, накрывшись одеялом.
47
Сегодня поэт торопился домой. Дорогой друг ожидал новых писем, не из Айда – из столицы, и нужно было быть с ним рядом, чтобы поддержать его, когда он их прочтет: сам Четвертый их никогда не читал. Нехорошо читать чужие письма. Но обычно имел некоторое понятие об их содержании.
О последних письмах дорогой друг ничего не рассказывал. Один раз – радовался, до того – ругался. Хорошо бы в этот раз он объяснил… Неудобно утешать человека, огорченного тайнами. И тайны не узнаешь, и утешить не получается…
Входя в дом, он понял – пришли гости, и гости нежданные: на столе – угощение, в креслах – двое, и сам старый вельможа имел слегка растерянный вид.
По тому, какой взгляд он метнул из-под ресниц входящему поэту, было ясно, что лучше уйти и не возвращаться. Но такой взгляд в любом случае означал «спаси!» – и Четвертый решил остаться. Тем более кто-то из гостей повернулся к нему и мог потом узнать в лицо. Может быть, все не так страшно, как думает дорогой друг.
– Здравствуй! Ну, что случилось, покуда меня не было? – спросил он весело, усаживаясь на соседний стул.
– Проходи, проходи… Ничего не случилось. Гости вот приехали… Знакомься, это Аллер, а это – Кедар. Мои знакомые из столицы. Приехали утром, никого здесь не знают… Ты не согласишься проводить их по городу, чтобы они испробовали нашего вина и нашего гостеприимства? Сам я для этого уже не гожусь…
– Годитесь, годитесь… – перебил его человек повыше, светловолосый. – Если я не ошибаюсь, вы писали нам, что готовы проскакать верхом на птице весь путь до границы Аре.
– Это было поэтическое преувеличение! – засмеялся в ответ Четвертый, перебивая его. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, как опасна такая цитата. – Мой дорогой друг, к сожалению, уже несколько месяцев как болен и не может пройти расстояние до ближайшей лавочки. Ему приходится посылать слугу… Или, вот – просить меня.
Он жестом фокусника вытащил из-за пазухи бутыль и радушно предложил гостям выпить. Они не отказались.
Четвертый мало-помалу успокоился сам и успокаивающе повел рукой – дескать, волноваться не о чем. Дорогой друг в ответ незаметно кивнул, но смотрел так же настороженно, как в самом начале. Четвертый повел беседу о достопримечательностях города.
– Мы считали, что мы пьем за наш отъезд – сказал тот, кто пониже, неизвестно, Аллер или Кедар. – Вы не против, если мы увезем вашего старшего товарища в небольшой отпуск от дел, в столицу? Он так давно не был там…
Дорогой друг напрягся всем телом, и на его лбу выступил холодный пот. Определенно, что-то шло совсем не так, как они предполагали, иначе бы они сейчас тут не сидели. Если бы все было как надо, они бы уже были на пути в Аре, и провожали бы их двое, но… Это другие люди.
Собирались одни, а приехали другие.
Дорогой друг говорил, что заговорщиков, или тех, кто хотя бы похож на заговорщиков, императорские службы карают беспощадно. Нет. Так просто он никого не отдаст. Никому и никого.
– Неужели вы выдержите такую долгую дорогу? – спросил Четвертый как бы между прочим. – А не прогуляться ли нам перед этим по городу? Вы, драгоценный, разомнете ваши старые ноги… Наймем экипаж и покатаемся. Я вам такие места покажу…
– Запросто – согласился то ли Кедар, то ли Аллер. Или, нет, Аллер. Или Кедар.
– Да, только прикончим этот сосуд, пока не поздно! – подхватил второй. Перед этим он уходил в комнату и вернулся с четырьмя бокалами на подносе. Поэт лихорадочно соображал, что можно исправить, пока не поздно.
– За Империю! Чтобы любить ее не на словах, а на деле!
– Да! Враги Империи – твои враги, и ненавидеть их нужно от всего сердца!
– Да! – подхватил Кедар или Аллер, наливая бокал. – Любой собрат, даже самый бедный, как этот юноша – частица Империи! Возлюби его, как самого себя!
– Да пойдем уже… – Четвертый потянул за рукав того, что повыше, притворяясь, что уже пьян. Высокий только отмахнулся. – Если вы сейчас же со мной не пойдете, я обижусь за весь город! Поймите, путь далекий, и…
– Не имеет значения – процедил тот и повернулся к сотоварищу. Тогда поэт сжал кулак и со всей силы ударил ему в скулу. Кулак не достиг цели, а поэт вдруг обнаружил себя сидящим на полу. Голова гудела, и очень болела грудь. Двинуться было невозможно.
– Засвидетельствуй! – бросил ему светловолосый. – Потом расскажешь.