Чтение онлайн

Женщины долго совещались между собой, а потом попросили как раз о том, о чем Сэйланн долго думала.

– Но вам нужна бумага, написанная моей рукой, чтобы вам верили те, кто умеет читать! Подождите во дворе! – сказала богиня.

Она подумала немного, записала буквами на листке, чтобы не забыть, а потом попросила писца красиво переписать такое:

Богиня разрешает взрослым женщинам с десяти полных лет, понимающим природу своего ветра, селиться в отдельных поселках и учиться там магии, и не пускать туда мужчин и детей, чтобы не мешали, и управляться там, как ученицы сами захотят.

Богиня приказывает не нападать на эти поселения, не пытаться их разорить, торговать с ними по закону. За нарушение границы поселения полагается казнь, которую совершат жительницы.

Любой напавший на поселения сам виноват, не подходите так близко.

Последнюю строчку писец попросил позволения исправить. И богиня тогда переписала послание сама, тщательно, собственной рукой, прикусив язык от усердия, не менее десяти раз.

Не умеющие читать заучили это послание наизусть, и оно стало известно, как Послание Сэйланн, и до сих пор поселения колдуний стоят, охраняемые им. Нетлеющая бумага лежит в доме любой санн на отдельном столике, и ее хранят, как зеницу ока: пока здесь есть настоящее заклинание, записанное на бумаге, стоят и дома, и власть разумных.

Стоило бы, конечно, закопать это письмо под корнями зеленой колючки, чтобы его хранила земля. Но вы же понимаете, добрые люди, что никто и никогда не пойдет на такое.

Выходя ранним утром из спальни в поместье своей драгоценной дамы, где его прятали на ночь, Таскат потянул носом и почуял нечто необычное. Он заторопился на улицу – и был вознагражден.

– Я – в академиках! Я – в академиках! – веселый вопль Арады настиг его на пороге. – Смотри!

Это было до такой степени необычно, что он чуть не сел. Арада очень редко вела себя, как девчонка, а уж кричать от радости ей было вовсе несвойственно. Но вот она – бежит бегом от ворот и потрясает каким-то листком, и лента с футляра, из которого был извлечен этот листок, валяется в траве. Пренебречь помощью слуг – запросто. Прыгать и кричать – запросто. Где же тот серьезный ученый человек, с которым они ночь напролет рассуждали об особенностях жизни в разных землях?

Хотя, если этот человек громко кричит «я» – значит, вот она, эта серьезная ученая дама.

Таскат подхватил Араду на руки и закружил ее в воздухе под деревьями.

– Академики – это как?

– Это так. Мое членство в Академии истории и культуры – вопрос решенный. Они возились с этим два года, и теперь я могу… Я могу! Они издадут любую мою книгу под своим покровительством, я смогу преподавать, я смогу набирать учеников из высокородных! Я почти как маг в башне! – Она рассмеялась.

Он отнес ее в дом и усадил на стул. Арада взяла расческу и стала торжественно причесываться, выбирая из волос пыльцу и семена.

Таскат был растроган. Если кто-то при дворе заслуживал такого звания, то это была именно Арада. Монография о старинных обычаях окраинного населения Аре, единственная прочитанная им действительно умная книга за два года, была не единственным ее трудом, который успешно расходился бы в среде образованных людей. Хотя – как он мог оценить эту среду? Разве что по нескольким занудам, специалистам в области экономики и горного дела. И еще по той реакции, которую вызывало у них имя Арады…

Впрочем, к воронам эту, так сказать, реакцию. Известность – это известность.

– Есть еще один вопрос – задумчиво сказала она, проводя расческой по длинной черной пряди. – Новость важная и приятная, господин посланник, и я ждала только подтверждения, но один вопрос все же остается. Понимаете ли, я пребываю в глубоком отчаянии, начиная со вчерашнего утра.

По ней не было заметно, что она в отчаянии, но он всем видом выразил готовность помочь: сел перед ней на корточки и учтиво склонил голову набок.

– Все, кто будет присутствовать на этой церемонии – покачала она головой – будут в платьях, сшитых с помощью старого ремесла, хоть это и запрещено. А мой портной – пропал…

– Это же запрещено – хотел сказать Таскат, но тут до него наконец дошло. Не всякий указ выполняется буквально. А уж этот… Самый шик под носом Его священного величества и Сахала блеснуть легким неповиновением, не считая потом никаких последствий. Пострадать может разве что портной, которого вычислят, допустим, по магическому следу. Но не высокородная дама.

Ему стало несколько не по себе, а потом – даже как-то противно, и, почти помимо воли, неожиданно для себя, он, прокашлявшись, сказал:

– Давайте лучше я вам его сошью. Потому что это ужасно.

– А что ужасного? – обиделась Арада. – Или вы умеете шить лучше, чем люди, для этого предназначенные судьбой? Родился в семье портного – работай портным! Ужасно не это, а то, что ремесло пропадает. Их иногда приходится вытаскивать из таких трущоб, что… А потом еще говорят, что мы платим недостаточно!

– Я умею! – торопливо соврал Таскат. – Я все умею. Вы только дайте мне, из чего. Потому что… В общем, я не буду вам объяснять, но у меня гораздо лучше получится.

Арада призадумалась.

Судя по ее виду, перед ней проплыли одна за другой великолепные картины: вот она входит в залу в чем-то таком, чего нет ни у кого, и великолепно ей подходящее платье окутывает ее невесомыми волнами: вот она плывет по лестнице, и за ней тянется шлейф легких, но неизвестных никому духов: вот она небрежно роняет в разговоре – «Я уговорила на эту шутку такого человека, такого человека!»

– Согласна! – и она немножко покружилась на месте. – Это всех убьет наповал. И имейте в виду! Я хочу вот такое, как у…