Чтение онлайн

Вряд ли в башнях его отличали от обычного могильного вора, если замечали вообще, и кто мог бы поверить, что человек с другой стороны неба занимается такими делами? Хотя… кто из людей, не близких ко двору, теперь поверит, что он с другой стороны неба? Впрочем, это к лучшему.

Он очень боялся что-то забыть или пропустить. Изучение по редким записям положений странной науки, похожей на философию и физику одновременно, занимало очень много времени, которое в другом случае ушло бы на укрепление своей позиции при дворе. Он слишком быстро прослыл игроком и ловеласом. Могут появиться враги, о которых он ничего не знал.

Беда была в том, что он многого не понимал, а печаль – в том, что настоящие маги не спешили объявляться у дверей в башню. Другие гости могли являться в любой момент, и не всегда знакомые. Вот если бы хоть один маг додумался, что его ждут, и притворился новеньким высокородным идиотом…

Впрочем, как?..

Ночью за стеной ему мерещились фигуры наблюдателей. Приходилось просыпаться, убеждаться, что их нет, и засыпать снова под мерную перекличку стражи на стенах квартала.

Да, кстати, о фигурах… Император настоял на том, что маленькие шахматы должны быть съедобными, потому что съедобными были фишки из зерен сота, в которые играли все, от мала до велика. Хорошо, что фигуры я предложил делать из хлебного мякиша, подумал посланник. Местная «зернь» обычно вызывала у него несварение желудка.

– Кхм… – сказал Его Священное Величество, и Таскат внутренне напрягся: в обычаях правящей власти было задавать один каверзный вопрос за партию. Он переставил ладью и попробовал сосредоточиться.

– Слушайте – повторил его Священное Величество. – Я давно хотел вас спросить. Как ваше правительство узнает, если вы… умрете?

Таскат был всесторонне готов к таким ответам и гордился этим.

– Если сигнал передатчика прервался, значит, я мертв. Если вышестоящие не получат сигнала…

– Но вашим передатчиком может воспользоваться кто-то другой!

– Если вырежет его из моей руки и будет генетически похож на меня, чтобы вживить его себе – хмыкнул гордый посланец звездного государства. – У мертвого тела сигнал другой. Мой контур, несмотря на слабый электрический потенциал человеческого тела, так же неповторим, как отпечатки пальцев…

– Ге-не-ти-чес-ки… – пожевал и выплюнул слово император.

– В родстве.

– А если мы, допустим, захватим вас в плен и заставим делать то, что нам выгодно?

– Мое правительство предусмотрело и это – улыбнулся Таскат. – все, кто отправляется в дальний полет, владеют искусством быстрой смерти – на случай попадания в плен. Моя жизнь для меня ничего не значит, я – подписался. Я служу своему делу.

Император переставил фигуру.

– Докажите.

– Ну, допустим… – вздохнул Таскат и подобрался. – Мне жаль бросать блистательный мир, ну да ладно. Тогда берите меня в плен, я немедленно, за те две секунды, пока стража не явилась, передаю сигнал тревоги, и вы любуетесь моим трупом. Дальше на моем месте быстро окажется кто-то другой.

«Ваш шпион был гораздо изобретательнее», – мысленно продолжил он. Главное, не сказать этого вслух.

– Верность, говорите… Верность… – саркастически-задумчиво протянул Император, хотя Таскат ничего о верности, собственно, и не говорил. – А на что рассчитывает ваша корпорация, посылая людей в такие дали и давая им такие деньги? Вдруг вы сдадите все, продадите нам ваши машины и уйдете в отшельники?

– Наша корпорация рассчитывает на то же, что и все… Да, я беру слона… Ваш ход. Я получил то, о чем мечтал. Я нашел себе работу по душе и счастлив. А еще можно привозить шахматы в такие отдаленные края, где о них и не слышали…

Морщинистая пепельно-коричневая рука помедлила над доской. Тронул фигуру – ходи.

Его священное величество неуклонно выполнял все правила игры.

– И это все? Вы какой-то… Вы похожи на человека, совсем не озабоченного положением в обществе. Немыслимо для высокородного…

– Положение у меня есть – подколол Таскат. – В нашем обществе работа – важная вещь, и положение тоже имеет вес. А здесь оно достается мне милостью очаровательной женщины.

– Моей милостью, не забывайте. – Это было сказано брезгливо. – У вас в… голове – император неопределенно помахал рукой, – личное занимает много больше места, чем общественное. Это неприятно. У нас такие люди быстро уходят с арены. Вам шах.

– Нет, это не шах, ваше священное величество. Я держу здесь ладью… Ну, как вам сказать… До того, как пойти на эту должность, я был социологом.

– А это что такое?

– Ну… социология – это наука об обществе. Объяснять ее смысл бесполезно даже вам, потому что общественное не всегда нуждается в определении. Что такое социология, все равно нельзя объяснить. Понять это можно, только мысля социологически.

Его священное величество учуял запах льющейся воды;

– А при чем здесь положение в обществе? Ученый должен сидеть в башне. Сидеть, пока его не призову я.

Таскат рокировался. Все равно было больше нечего двигать.

– Общество, общество… «Общественное» – это слово, придуманное для обозначения философской категории, отличающей все человеческое от природного. Пытаться определить философское понятие в рамках общественного – бессмысленно. У нас идут скорее от философии, когда назначают человека на высокий пост, и в башне ему делать нечего. От природных способностей, от практики, от учености, а не от градуса общественного рвения. Вы, как философская натура, наверняка хорошо понимаете, о чем идет речь?..

Император мрачно поглядел на него.

– Вам мат, посланник.

Таскат широко улыбнулся, признавая свое поражение. Он снял короля с доски и сунул его в рот.

– Мы несем мир.