Богиня песков
Шрифт:
Советник по военным вопросам оценивающе посмотрел на него;
– Вот как? И она уже приглашала вас домой? И чем же вы занимались, друг мой?
Таскат улыбнулся. Не стоит так откровенно интересоваться чужой постельной доблестью.
– Играли в шахматы.
– Я могу вас поздравить? Вы попали в число ее жертв?
– Нет. Вы неправильно поняли. Мы на самом деле играли в шахматы. И ничего более. Вы не забыли случайно, откуда я здесь взялся? И куда я уйду потом?
Советник моргнул.
– А чтобы вы не сомневались, – продолжал Таскат – я приглашаю вас наконец обыграть меня, чтобы я попал в число ваших жертв. У меня всегда с собой маленькая доска. Идем, идем…
– Вы трусите – сжал кулаки советник. – У вас не хватает смелости даже заявить о…
– Если бы я трусил – вежливо перебил его соперник, глядя снизу вверх – я бы не стоял сейчас здесь и не говорил бы с вами. Выше меня на голову, шире меня в два раза, на высоком посту, вы вооружены, я – нет. А вы отказываетесь от игры со мной, как будто вооружен я. Ну как, продолжим?
Высокородный смутился, но отказываться сейчас было неразумно. При всем своем могуществе и знатности он не мог отказаться от вызова, сделанного столь тактично. Неужели он боится проиграть малорослому господину посланнику? После этого можно начать терять лицо.
Час спустя он покидал гостиную, понимая, что ему, несомненно, не повезло. И так не повезло. И этак – не повезло…
Ставки на популярность шахмат при дворе росли с каждым днем. Таскат с ужасом смотрел, как игра становится престижной, и ему приходилось напрягать все силы, чтобы выигрывать у таких умнейших людей, как госпожа Эрини.
Волнения интересов выходили за пределы, приличествующие благородным людям. Начали образовываться группы людей, требующих запретить шахматы при дворе, людей, играющих в шахматы на деньги, и людей, продающих драгоценные шахматы. Был организован клуб любителей заменять дуэли шахматным сражением. И даже прием ставок и пари для некоей малой группы лиц, не приближенных к императору, но желающих всегда быть в курсе дела. Посланник задумался о том, не проще ли было показать им какой-нибудь сенет, но было уже поздно.
Вскоре его священное величество опять призвал его к себе. Шахматную доску им изготовили по специальному заказу. Она занимала целый стол, и Таскату приходилось тянуться и нагибаться, чтобы поднять тяжелую ладью или украшенного черным камнем короля.
Съедобных фигур пока не изготовили. Так что сейчас он сидел за столом, как высокий гость, с Его священным величеством, обдумывал следующий ход, стараясь не паниковать, а в голову лезло совершенно иное.
Вчерашний визит к юноше Ольмитту был очень тяжелым. Сначала Хэнрох Ольмитт не поверил, что цели Таската благородны. Потом не поверил, что это не проверка, учиненная любопытным вымогателем. И, наконец, уже сообщив имя вымогателя и сообщив посланнику содержание нескольких бесед, не поверил, что Таската можно отпускать живым. Заказав магическое убийство нескольких кредиторов, люди начинают страдать некоторой подозрительностью. Особенно если оно пока что не удалось.
Высокородный щеголял сейчас несколькими впечатляющими синяками и в силу природной впечатлительности отлеживался дома в постели, а Таскат раздумывал, что ему теперь с этим делать. Что он скажет? «Здорово бьет этот бледнокожий?» А насколько здорово? Или никому не скажет.
Ладно. В крайнем случае скажу – потерял терпение. Ольмитт частенько позволял себе хамить кредитору…
Раздумья оборвал желчный вопрос.
– Вы довольно долго сидите в наших краях. Весну с осенью не путаете? Не скучаете по родине?
– Моя родина?
Он с тоской вздохнул, вспоминая огромные, толстые стволы деревьев в парках, на которых так легко играть в прятки с детьми. И широкие мягкие кресла во двориках, где можно свернуться поудобнее и поболтать с друзьями – и, каким бы высоким ни было здание, всегда во дворе есть площадка, посыпанная песком, где так удобно валяться, очищаясь от посторонних запахов. О, целую вечность не валялся в песке!..
И то, как пахнет еда в ресторанчиках. И весенние ароматы, плывущие над крышами домов…
А у этих иноземцев, хотя они и люди, уши расположены низко, чуть ли не на одной линии с глазами, и не движутся. Лицо почти человеческое, а нос большой, острый и уши… Уши. Что вас больше всего раздражает, посланник? Уши, по которым ничего не понять.
На третьей секунде он начал вспоминать плетеные стены дома (и свою кровать, сделанную им вручную из лозы) и понял, что нужно перевести разговор на другую тему.
Его священное величество хмурился.
– Вы симпатичны мне – сказал Таскат, не подозревая о том, что находится в двух шагах от оскорбления оного величества. – В другое время и в другом месте мы бы играли с вами не в шахматы, а в мяч. Еще одна замечательная игра…
– В нее играют все ваши друзья? – саркастически улыбнулся император. – У вас, с вашим пристрастием к играм, довольно много друзей в последнее время.
Слово «друзья» он произносил, как-то по особенному скривив губы.
– Не так уж много. В конце концов, мяч – это мяч. Им можно перекидываться, только если все знакомы. А в шахматы порой играют целые звездные системы. Позвольте…
…
Развалины огромной башни – тут был или дом, или школа.
Рисунки на всех этажах от пола до потолка. Черно-синие, черно-голубые. Черный контур, голубое заполнение. Эмаль. Техника… в какой технике выполнялись эти знаки?
В огромный пролом в полу видна черная стена, уходящая вниз – она плохо держится и вся расписана узорами. Каждый раз, когда бог посылает тебе знак, ты идешь и записываешь этот знак на стене. Теперь я знаю.
Наверное, здесь написано обо всем – и то, что дважды два – четыре. Есть – камень, ножницы, бумага. Есть время восхода и заката. Есть правила всех игр на земле. Я не знаю.