Чтение онлайн

В один момент я, защищаясь от его ударов, отмахнулся ногой, задев его щегольские брюки подошвой своего кроссовка.

— Ах, тыж, эпическая сила! — оперативник растерянно посмотрел на грязный след на бежевой ткани, после чего, с криком «Убью, падла!», бросился на меня.

А я его вспомнил! Его «эпическую силу» вспомнил, как он заорал, выходя из-за зарослей, таща кучу веток, чтобы мне пятки поджарить.

И я внезапно осознал, что, если я не изменю линию поведения, то он и вправду может меня забить, запинать насмерть, а потом сказать, что все так и было, или вытащить труп из отдела милиции и бросить где-нибудь на улицы, все равно никому нет никакого дела до очередного дохлого бродяги.

— Стой, начальник, стой! Я все понял, больше так не буду…

— То-то де. Ты Пухлю убил?

— А я знаю? Я этого пухлю знать не знаю, но если ты говоришь. Что я убил, значит я.

— Ножик куда сбросил?

— Ножик я сбросил в колодец канализации в каком-то дворе, если надо, то покажу.

— Что ты с ним не поделил?

— А я знаю? Я о том, что какого-то Пухлю убили, узнал только что, от тебя. Ничего я не помню. Если ты знаешь, то напиши там что-нибудь поумнее.

— Ты что, опять начинаешь?

— Начальник, прекращай. Ты вопросы задаешь, я что помню — отвечаю. А вообще приезжий, порядков у вас в Городе не знаю, но ты же человек грамотный, все что правильно напишешь. А я подпишу, где скажешь.

— А, кроме убийства Пухли, ты чем еще у нас в городе промышлял?

— Начальник, я же говорю, ничего не помню. У бомжей же мозгов нету, один очиститель вместо мозгов плещется. Ты человек грамотный, напиши. Как все правильно, а я подпишу…

— А еще что-то совершал? — с затаенной надеждой, замер, как голодный волчара перед прыжком, оперативник.

— Наверное, я не помню. — я почесал волосы под, когда-то белой, панамкой: — Может и было что-то.

— А ты не помнишь, мужика в подъезде убили поздно вечером, почти ночью. Дважды в живот ударили, забрали портмоне и ушли.

— Что-то припоминаю, но подробности уже за давностью лет….

— Какой давности? Это было две недели назад.

— А, ну да, что- то припоминаю.

— Ты давай, садись на стул, в ногах правды нет. — милиционер засуетился: — Давай, чаем тебя напою, и мы с тобой постараемся все вспомнить. Где ты нахулиганил. — опер превратился в моего доброго дядюшку, весело погрозив мне пальцем.

Я неторопливо пил горячий чай из мутного, в коричневых разводах, граненого стакана, пахнущего самогоном, а милиционер сидя напротив, аж подпрыгивал от возбуждения.

— Тебя как зовут? Паша? Знавал я одного пашу, земля ему пухом. Так что, вспомнил что-то?

— Пока нет. — я приподнял горячий стакан: — Сейчас допью.

— А давай я тебе пока фабулы дел почитаю — может быть ты по описанию, хоть что-то вспомнишь?

— Да мне без разницы, наверное, вспомню.

Знакомо лязгнуло дверца сейфа, приоткрыв свое нутро, парень сунул голову в железный шкаф, зашуршал папками, когда я начал двигаться. Очевидно. Оперативник заметил какое-то движение в отражении оконного стекла, во всяком случае, он начал поворачиваться ко мне, но довершить движение я парню не дал.

Я обрушил на голову Сереги шаткий, но тяжелый стул, а когда он завалился на пол, тщетно пытаясь ухватится за гладкую поверхность металлического шкафа, я пнул пострадавшего в голову, после чего поставил на его туловище его-же стул и сел сверху, наступив грязными ногами на, обтянутые чистой рубашкой, сильные плечи.

— Что там у Сереженьки есть? — я сунулся в сейф: — Ой, у мальчика пистолет. Ай-я-яй, Сережа плохой мальчик, не будьте такими, как Сережа.

На слове «пистолет» Сережа попытался вскочит, но стул не дал ему это сделать, а характерный щелчок и лязг тяжелого, взводимого затвора, предотвратил возможную трагедию — Сережа замер, правда это ему не сильно помогло.

Я дернул за какую-то веревочку, оказавшуюся электрическим проводом и с двухметровой высоты, на голову Сергея упал, наполненный кипятком, электрический чайник.

— Упс, неловко вышло. — Сережа даже не дернулся после удара по голове, оставаясь лежать в горячей луже воды из опрокинутого чайника, но мне было все равно. Этот человек убивал меня, такого же беспомощного, как и он сейчас сам, но это его не остановило. Я не знаю, на какой узкой дорожке мы с ним и его другом пересеклись, но то, что я сделал было хорошо. Не брат он мне был, а Каин.

Я пошарил в сейфе, нашел кобуру для пистолета и еще одну обойму, бутылку коньяка и множество серых папок с какими-то делами. Спички на столешнице и пачка красно-белая пачка «Бонда». Сигареты мне не нужны, а вот спички. Политые коньяком, картонные папки загорелись, сначала робко, с уголков, потом все сильней и уверенней, а я, взяв пистолет в руку, двинулся к выходу. Перед тем как выйти вон. я вытащил из под стекла на столе бумажку со, считающейся секретной, схемой оповещения оперативных сотрудников при тревоге, с указанием домашних ал=дресов и телефонов, а остальные, бесчисленные бумажки смел в луду кипятка. Вот, что за отношение к своей безопасности — государство вас с членами семьи даже из адресного бюро удаляет, а вы такие сведенья открыто держите, урроды.

Как я покинул отдел милиции? Очень просто и, одновременно, очень сложно. В застекленной, с высоты метр двадцать, примерно, комнате дежурной части, стояли, сидели, курили и разговаривали о чем-то, очень важном, несколько милиционеров, а я, прополз мимо них на карачках, низко опустив голову и старательно прижимаясь к стенке дежурки. Страшнее всего был момент, когда я открывал тяжелые, металлические, входные двери, сначала одну, потом вторую, а где-то, надо мной, знакомый голос говорил, что, на улице, опять сильный ветер и даже двери «гуляют» и скрипят.

Наверное, мне или ворожили черти, или ненавязчиво помогал мой ангел хранитель — никто не обернулся мне вслед, не выглянул из-за стекла — что за мышь там проползает. И на крыльце меня никто не встретил, поэтому я сразу встал и пошел, как ходят обычные, добропорядочные граждане. Пройдя десяток шагов, я свернул в темноту забора, огораживающего «замороженную» стройку и только там понял, что я иду с пистолетом в руке, осторожно ставя ногу и не дыша.