Чтение онлайн

Только теперь я мог не бояться, что упаду, потому что она тоже призналась.

— Почему ты улыбаешься? — малышка доверчиво прижалась к моему плечу, и я улыбнулся, понимая, что она не видит мое лицо. Но все равно ощущает улыбку.

— Потому что ты позволила парашюту раскрыться.

Марина непонимающе моргнула и слегка нахмурилась.

— Надо было сказать, что ты под кайфом, я бы не принимала твои слова… Аааа, — ткнулся носом в её шею, и она, не выдержав щекотки, засмеялась и попыталась оттолкнуть. Не сильно, легонько, даже нежно. — Прекрати, пожалуйста.

Тон строгой училки до ужаса позабавил, и я тут же представил Марину в белой блузке и черной мини-юбке сидящей на столе.

— У тебя есть… — отвлекся, когда заметил, что к приемному покою подъехала машина, из которой вышли родители Марины.

Малышка сразу стала серьезной, и я снова ощутил страх, что потеряю её.

— Мне надо идти, — она спохватилась, глядя на свои больничные тапки, и я, не споря, вышел из машины и поднял её на руки, продумывая в голове варианты, что сказать её близким. — Не бросай меня, ладно?

Робкий голос прервал ход мыслей, и я посмотрел в любимые глаза.

— Не брошу. Даю слово.

Примерно через полчаса уговоров нас пустили в палату, где с видом умирающей королевы лежала Ника.

— Мама! — заметив родителей, сестрица тут же ударилась в слезы, даже не обратив внимания на нас с Никитой.

Мама быстрым шагом подошла к кровати и обняла Веронику, содрогаясь от тихих рыданий, а папа встал рядом с ними, неловко прокашливаясь.

Эта сцена выглядела трогательно, и вид плачущей мамы подействовал и на меня, поэтому Никита поспешил увести меня из палаты к посту, где сидела медсестра.

— Скажите, а с Савельевой что случилось? — услышав мой голос, женщина покосилась на Никиту, и тот, бросив на меня короткий взгляд, отошел к кулеру в нескольких метрах от нас.

— Подозрение на эндометриоз, — не понимала ничего в этих врачебных терминах и нахмурилась, но медсестра решила пояснить. — Кровотечение открылось, сейчас обезбол вкололи, а завтра гинеколог её осмотрит.

— А что с ребенком, его удалось спасти? — машинально поднесла руку ко рту, готовясь к худшему, но слова, сказанные ровным тоном, выбили почву у меня из-под ног.

— Каким ребенком? Савельева не беременна. Просто гормональный сбой, завтра доктор назначит лечение.

Не беременна.

— То есть…

— Марин, — Никита подошел и, коснувшись моей щеки, озабоченно нахмурился. — Ты в порядке? Может, уедем?

— Ника не беременна.

Ни один мускул на его лице не дрогнул, и Никита продолжил ласкать меня взглядом.

— Я знаю. Говорил же тебе.

— Господи, — ткнулась ему в грудь и зажмурилась, но слезы все равно скатились по щекам. — Прости меня. Прости.

Сердце щемило, нос заложило, и голос звучал глухо из-за переполнявших эмоций.

— Давай уедем прямо сейчас.

— Нет, — так резко, что сама поразилась. — Я должна увидеть её.

— Тебе нельзя волноваться…

— Пожалуйста. Дай мне пять минут, а потом мы уедем. Обещаю.

У палаты Ники мы наткнулись на папу. Тот вышел и растерянно посмотрел на нас.

— Ты чего такая бледная? — беглый взгляд на стоящего рядом Никиту и пристальный на меня. — Тебе бы присесть.

— Пап…

— Владимир Николаевич. Я люблю вашу дочь и прошу у вас разрешения жениться на ней, — мы с папой ошарашенно уставились на Никиту, и тот легонько сжал мою руку и лукаво мне улыбнулся.

— Вы же расстались, — папа косил под дурачка, но уверена, все понимал. Просто хотел вытянуть из Никиты подробности.

— Я хочу жениться на Марине, — притянул он меня ближе и собственническим жестом обнял за талию, украдкой поглаживая живот.

Папа несколько секунд сверлил Никиту взглядом, а потом вздохнул и посмотрел на улыбающуюся меня. Не выдержала и опустила голову, ощущая, как сердце поет, а с лица не сходит рвущаяся наружу радость.

— Матери пока не говорите. Я сам скажу. Завтра.

Кивнула, чувствуя, что рука на животе едва заметно расслабилась, и накрыла её своей, переплетая наши пальцы.

— Ладно. Спасибо, пап, — заметила в родных глазах искорку тепла и, повинуясь порыву, шагнула папе навстречу, и он тут же смял меня в медвежьих объятиях. — Спасибо.

Сморгнула слезы и, сжав папу, насколько хватило сил, отстранилась, шмыгнув носом.

— Повнимательнее, — папа строго посмотрел на Никиту, и тот серьезно кивнул.

— Есть!

Из палаты вышла мама, и, заметив руку Никиты на моем плече, нахмурилась, но папа подцепил её под локоть и потянул к лестнице.

— Идём, пускай дети поговорят.

— Вов, но я дочь не видела уже сто лет… — попыталась она запротестовать, но папу не переубедить.

— Идём-идём! Завтра поболтаете.

И они оба скрылись на лестнице, оставив нас одних у двери палаты.

— Подождешь в коридоре? — видела, что Никита напрягся, но спорить не стал, и, коснувшись моих губ, коротко кивнул.

— Не забывай, — он метнул взгляд на безымянный пальчик моей правой руки, на котором поблескивало кольцо, и улыбнулся. — Назад дороги нет.

Знаю. Её уже давно нет.

С той самой ночи, когда ты впервые меня поцеловал.

— Привет, — вошла в палату, и в нос тут же ударил запах маминых духов. — Как себя чувствуешь?