Чтение онлайн

"Кто и чего награбил, тот с тем и остается, хотя московские кумпанства и многие императорские вельможи были недовольны таким решением. Однако возвращать заводы и мануфактуры, а так же прихватизированные казаками товары, мы не собирались, а продолжать войну Россия не могла, точнее сказать, могла, но только с надрывом, который ей был не нужен".

5. Обе воюющие стороны в течении месяца обмениваются военнопленными.

"В этот пункт не включались беглые крестьяне и раскольники, которые оставались с нами".

6. После подписания мирного договора новообразованные государства обязуются не пропускать на свою территорию беглых людей из России, а если таковые обнаружатся, то их необходимо незамедлительно выдать.

"С нашей стороны полнейшее согласие. Беглых людей на Дону скопилось вдвое больше чем казаков, и от старожил уже слышались недовольные выкрики, что земля казацкая не резиновая, и что понаехали тут. Потому, надо было переварить тех, кто уже находится на территории Войска Донского, а только потом думать о новых поселенцах. Что касается остальных государств, то они сами за себя ответчики".

7. Войско Донское возвращает Российской империи все корабли Черноморского флота, а так же города Азов и Таганрог, и разрешает свободный транзит грузов и людей для этих имперских форпостов на Азовском море. Однако заранее оговаривается, что общая численность личного состава в этих крепостях и на флоте не должна превышать три тысячи человек.

"Алексей Второй не мог отказаться от Азова, Таганрога и флота. По большому счету, они ему были не нужны, это только расход сил и средств. Но престиж требовал оставить их за собой и, под нажимом приближенных, император был вынужден за них побороться. Мы уступили, и бояре восприняли это как знак, что царь неоспоримо сильней казаков, раз может их вынудить принять свое условие. Им гордость, а нам, в общем-то, все равно. Из Азовского моря флот не выберется, турки не дадут, и оттого он бесполезен, а Азов с Таганрогом всегда можно блокировать. И хотя имеется опасность удара в тыл, в связи с тем, что у нас почти везде потенциальные враги, это не очень существенно".

8. Вольный город Царицын и Астраханская республика разрешают беспошлинный и беспрепятственный провоз товаров и грузов, российских купцов и промышленников, по всей Волге и Каспийскому морю.

"Справедливо и устроило обе стороны".

9. На территории всех вновь образованных государств основной и доминирующей религией остается православие, и все нападки на христианство должны быть задушены в зародыше. Монахам и священникам проход через границы беспрепятственный.

"Все хорошо, вот только какого толка будет христианство, не уточнялось. Раскольники-староверы тоже православные, и если одни попы начнут бить других, а они уже начинают битву за прихожан, то мы здесь будем совершенно ни причем. Как показала практика, большинству казаков все равно, тремя перстами человек крестится или двумя, поет ли он славу своему богу по старому или по новому, и по какому Уставу ведет богослужение. Думаю, что и в будущем ничего не изменится, а если священники начнут поднимать голову, и попробуют давить на власть, то всегда можно поступить по дедовским обычаям, монаха в мешок и в воду".

10. Калмыцкая орда хана Чеменя официально признавала себя вассалом Войска Донского, и любые сношения России с Сальской степью должны были осуществляться только через донского войскового атамана.

"Хана Аюки нет, а кому служить за порох, соль, одежду, серебро и долю в добыче, калмыкам было все равно. Россия далеко, а донские казаки рядом и Сальские степи принадлежат нам, и раз так, то Чемень со своими всадниками тоже за нас".

11. В случае большой войны и нападения иноверцев на одно из православных государств, подписывающих данное соглашение, все остальные обязаны оказать ему военную, политическую и экономическую поддержку.

"Данный пункт был последним и, наверное, для всех самым главным. Он включал в себя около сорока подпунктов, оговаривающих самые разные ситуации, но если смотреть по сути, то в случае серьезной войны Россия получала возможность мягкой оккупации любого государства, которое от него отпало. Вариант, при котором сама Российская империя могла нуждаться в помощи, рассматривался как гипотетический и немыслимый, и очень даже зря. Я видел, как за счет новых людей и фабрик Богатого Ключа наше Войско быстро превращается в военно-промышленную республику. И если нас не остановят, а сделать это пока некому, всему миру не до нас, через пять-шесть лет, мы сможем очень многое, и мое нелепое прогрессорство, о котором я поначалу много размышлял, никому не нужно. Русский мужик человек талантливый и умом пытливый, и сам до всего додумается, если его не осаживать церковными догматами и приказом "Не пущать!". И, может быть, впереди планеты всей мы не будем, мощностей не хватит, но и в хвосте плестись не собираемся, и это касается всех сфер жизнедеятельности человека".

Итак, последний пункт мирного договора был подписан. Руки никто и никому жать не собирался, пирушки, праздника и фейерверков не намечалось и, обменявшись сухими поклонами, высокие договаривающиеся стороны вернулись к своим армиям.

Меня это не касалось. Во время переговоров мы с императором Всероссийским обменялись парой долгих взглядов, и сомнений в том, что Алексей хочет со мной поговорить, не было. Оттягивать встречу один на один я смысла не видел, и потому пошел по самому легкому пути, то есть остался на месте переговоров, присел за покрытый богатой расписной скатертью стол, откинулся на спинку кресла, в котором сидел император, и замер в ожидании.

Алексей не замедлил, появился через семь-восемь минут. Полог входа откинулся и в павильоне появился не тот чмыреныш, которого при дворе его отца Петра Первого мог пнуть любой высокопоставленный царский холуй, а уверенный в себе и властный государь немалой по размерам империи. Будь я попроще, вскочил бы с места и встал по стойке "смирно", но это только внешне мне шестнадцать лет, а на деле, сил и опыта у меня в несколько раз больше, чем у девятнадцатилетнего императора, который подошел к столу и замер без движения.

– Присаживайся, Алексей Петрович.

Чувствуя себя хозяином положения, я указал молодому императору на кресло, которое стояло напротив. Губы Алексея искривились в легкой усмешке, он сел и спросил:

– Хамишь, Никифор?

– Надо же с чего-то разговор начать, а ты молчишь.

– Нет привычки, с колдунами разговоры разговаривать.

– С колдунами?
– я сделал удивленное лицо.

– А разве нет? Прежде чем с тобой встретиться, я кое-что о тебе узнал.