Чтение онлайн

В конечной точке нашего пути, гультяи меня покинули. Свой долг перед Лоскутом они отработали полностью, довели донского казачка, куда ему надо, и теперь они свободны. Мужички растворились в праздничной толпе москвичей, и я остался сам на сам. На кармане три рубля денег, комплект сменной одежды в заплечной сумке, широкий нож-засапожник и бумага, удостоверяющая, что я подьячий сын Никифор Булатов из Саратова, прибыл в столицу учиться. Негусто, но и не мало, так что, побродив по московским улочкам и, посмотрев на столичную житуху, как заправский Штирлиц, я проверился на наличие хвоста и отправился на явочную квартиру, в дом мелкого лавочника Самуила Жукова, который проживал под стенами Старого города.

Жуков меня уже ждал, видимо, был предупрежден, и только я зашел в его обиталище, как сразу же кинулся ко мне, объявил трем покупателям, что я его любимый племянник, и после этого определил к себе на постой. Опасности я не чуял, все прошло именно так, как должно было пройти. Я узнал, что царь Петр в Москве и, не докладывая лавочнику о цели моего пребывания в столице, стал действовать.

Свою работу я начал с разведки места, где проживал объект, то есть с Преображенского дворца. Потратил на это дело целых три дня и пришел к выводу, что убить государя всероссийского не проблема. Сам дворец это комплекс зданий и многочисленных хозяйственных построек. Охрана из гвардейцев вся на виду, и хотя имеются тайные агенты, без них никуда, толку от этих людей немного, так как они постоянно меняются и обстановку контролируют очень плохо. Во дворец постоянно приезжают и приходят самые разные люди: гости, гонцы, снабженцы, модистки, поставщики товаров, работники, ассенизаторы выгребных ям, и слуги вельмож, которые числятся личными гостями императора всероссийского. В общем, полнейший бардак, имеется около двадцати входов на территорию, и постоянно охраняются только двенадцать. Вот и получается, что приходи кто хочешь и делай, что желаешь.

Однако не все так радужно и есть пара маленьких проблем. Если исполнить Петра, то будет очень сложно уйти, система оповещения во дворце отлажена хорошо, и охранники дремать не станут, перекроют выходы и станут хватать всех без разбора. Снайперской винтовки у меня нет, пистолеты могут заметить, и если работать ножом, то только в спальне, а там годовалый ребенок, княжна Анна, и императрица, а для меня присутствие женщин и детей, своего рода останавливающий барьер, мешающий совершить убийство.

Ладно, пусть пока будет так, пара вариантов насчет Преображенского дворца сложилась и, временно, я переключил свое внимание на наследника престола царевича Алексея Петровича, который засел в Коломенском и не отсвечивал. Задача убрать царевича передо мной не ставилась, но пару раз его навещал царь, и сопровождали его не более десяти человек. Поэтому я решил посмотреть и на это место. Заодно и на самого наследника престола взглянуть.

Пройти в Коломенское оказалось очень просто. Каждый день из Москвы к царевичу на поклон стекалось от ста до двухсот человек. Как мне объяснили нищие, поначалу люди заступничества от чиновничьего произвола искали. Но таких быстро переловили крепкие ребята из ведомства Ромодановского, и теперь к царевичу только убогие ходят, благо, человек он не жадный и не злобливый, велел кормить страждущих побирушек, а бывает, что и денежку раздает. И вот, обрядившись в вонючие обноски, которые Самуил Жуков использовал как подстилку для своего сторожевого пса, я присоединился к одной такой группе несчастных и обездоленных людей, половина из которых была натуральными симулянтами, и добрел до Коломенского. Посидел вместе с нищими под воротами дворца, вокруг походил, похлебал дармовой вонючей баланды из проса и соленой рыбы, словил мелкую денежку из рук царевича, получил пинка от местного холопа, который эту монетку у меня отобрал, и рассмотрел все, что мне было интересно.

Нормально сходил и что касаемо Алексея Петровича, то этот нескладный и, можно сказать, что некрасивый молодой человек, произвел на меня двойственное впечатление. По виду, лопух и крайне нерешительный человек, которым может помыкать каждый наглец. Весь день, что я провел во дворце, с печальным выражением страдальца он бродил двору и не знал, чем бы ему себя занять. Совершенно никчемный и неприспособленный к реальной жизни парень. Это с одной стороны, а с другой, я смог поймать его взгляд, и глаза у него были очень умные и пытливые, так что потенциал у царевича имеется, и если он не сломается, то может стать вполне приличным правителем. Так вот.

Ночью вернулся в Москву, нарисовал приблизительный план по Коломенскому дворцу и пришел к выводу, что это идеальное место для выполнения моей задачи. Однако же, когда там появится Петр Алексеевич неизвестно, из своего логова он выбирается не часто, планами своих передвижений со мной не делится, а выхода на агентуру Лоскута у меня нет. И так крутил ситуацию, и эдак, и пришел к выводу, что основных вариантов остается только два. Первый, пробраться на одно из многочисленных празднований в Преображенском дворце, и отработать гражданина Романова в самом конце, когда все гости, и сам хозяин земли русской будут находиться в сильном подпитии, среди русской элиты на данный момент это стандартная практика. Как говорится, кто трезвый, тот не уважает своего самодержца, затаил на него зло и трезвостью проявляет к нему не уважение. Второй вариант, устроиться на работу в Коломенском, и ждать удобного момента.

В итоге, выбрал вариант номер один. Привел себя в порядок, прикупил одежду как у царских лакеев, нелепые панталоны, башмаки, ливрею и серую рубаху, а помимо этого взял несколько уроков о том, как быть хорошим слугой. Затем стал крутиться возле императорского жилища, а сегодня, как только заметил, что намечается очередной сабантуй, начал действовать.

В наглую и никого не опасаясь, через служебный вход со стороны хозяйственного двора, ничем не отличаясь от местных слуг, я проник на охраняемую территорию. И что поразительно, сделал это так легко и непринужденно, что сам своей наглости удивился и на мгновение заколебался. Но, увидев, что во дворце полная неразбериха со слугами и нет общего руководства их действиями, понял, что поступаю правильно. Понятно, что долго здесь не пробегаешь, рано или поздно, но разберутся, кто я таков есть. Однако в праздничный вечер, когда к работе привлечены все лакеи и обслуживающий персонал, в количестве более трехсот человек, если излишне не нервничать и не теряться, все должно пройти гладко. И я оказался прав. Ни один человек не поинтересовался, кто я такой и зачем здесь нахожусь. И только один из старых дворцовых служителей проворчал, что вот, подпускают к обслуживанию господ и самого царя, гостевых и наемных слуг, а они ничего не умеют.

Мой план был прост, потянуть время до окончания празднества и отработать царя ножом. И поначалу, все шло как нельзя лучше. По приказу одного из поваров и ключника я носился по всему дворцу, и так в нем за пару часов освоился, что знал, кого и как из слуг зовут, а позже пристроился в команду, которая занималась розливом вина по фужерам венецианского стекла, между прочим, не напряжная и весьма почетная работенка. Празднество во дворце шло своим чередом, кругом суета, и по помещениям разносится музыка из основного зала, где танцует молодая знать, а старая наблюдает за ними и решает свои вопросы.

Я продолжаю свою работу, протираю фужеры, вскрываю бутылки и передаю их на стол, где слуги наполняют емкости и ставят их на подносы. И тут к нам забегает взъерошенный ключник Николай Спиридонович Федоскин, пожилой человек с красным лицом и в помятой ливрее. За собой он тянет одного из разносчиков, молодого симпатичного паренька, примерно моих лет, который еле стоит на ногах.

Федоскин прикрывает дверь в комнату и кулаком бьет слугу в челюсть. От мощного удара тот падает на грязный и забрызганный вином пол, а ключник, стоя над провинившимся парнем, со злостью бросает только одно слово:

— Скотина!

— В чем дело, Спиридоныч? — спрашивает его кто-то из слуг.

— Да, видишь, — ключник поворачивается к нам. — Поставил Семку напитки разносить, а он, паршивец такой, три бокала крепкого фряжского вина натощак выпил и теперь к делу не годен. Людей не хватает, и кого на поднос поставить, ума не приложу.

— А новенького приставь.

Слуга кивает на меня, а Федоскин, заметив, что ливрея на мне чистая, я аккуратно подстрижен и не урод, говорит:

— Ничего, пригож паренек. На поднос пойдет. Ты, кстати, чей человек?