Чтение онлайн

Шла по бульвару. Мимо витрин кафе и магазинов, остроконечных башенок, узорчатых фасадов. Торчит взъерошенный фикус в чьем-то окне. Глубокомысленно нахохлилась ворона на спинке скамейки. И чего нахохлилась, когда такое солнце, когда лучи в каждой луже, в каждой последней сосульке. Господи, где ты была, Елена, почему не замечала всего этого раньше? Покореженные тротуары сплошь превратились в глубоководные заводи, в опрокинутое небо, стволы все еще голых - пока - деревьев потемнели от влаги. И дома становятся отличимы друг от друга - по крайней мере, заметно, что одни из них выкрашены розовой, другие охристой, третьи бледно-желтой краской. Графика на глазах превращается в акварель...

Елена наслаждалась: весной, свободой, свежими выхлопными газами, но более всего - своим поступком. Ну ты даешь, Елена Алексеевна! А лицо-то у Мити...

Весело грохнув дверью - так, что обвалился кусок штукатурки прямо к ее ногам, - Елена вошла в подъезд своего дома, и каблуки застучали по лестнице.

Увы, дома радужное настроение поблекло. Растопырился клещеногий мольберт, планшеты, картон и бумага свалены в углу бесполезным хламом, пылятся так и непочатые краски, медовая акварель, а коробочка с еще целыми тюбиками масляных, к коим Елена со всем благоговением относится, темнеет непрошеным укором. Художница! Где уж тебе...!

В школьном своем младенчестве Елена блистала в местной художественной студии. Это отравило ей жизнь, как она сама решила по здравом размышлении. Лишь раз пара ее работ побывала на выставке, всеми правдами и неправдами устроенной Татьяной Федоровной не где-нибудь, а в ЦДХ, и все - жизнь под откос. По правде говоря, не столько запах краски, движущиеся пятна и тени, оплывчатая подвижность форм соблазняли Елену к художествам, а - что греха таить!
– не нашедшее выхода желание совершить нечто, чтобы пусть не прославиться, так хоть самой втайне знать, что дни текут не напрасно. По крайней мере, так думала она сама.

А больше, собственно, особо и некому было размышлять о ее пристрастиях. В художественный институт или училище не подалась - пороху не хватило. Отговаривали: разве картинки малевать, холсты пачкать - занятие для здравомыслящей девушки начала XXI века? Но в экономисты-менеджеры тоже не пошла, выбрав нейтральный вариант.

И вот теперь, похоже, Елена всерьез раскаивалась в этом: еще двух лет не прошло, как работает в школе, а уже тоска берет от беспросветицы да от никчемности благих усилий обучить полсотни башибузуков элементарным правилам не самого сложного из ныне живых языков. Впрочем, иногда ей казалось, что русский, спустя век-другой, можно будет изучать лишь по словарям да справочникам Розенталя, так как носители языка медленно, но неуклонно вымирают.

Стопка ученических тетрадей угрожающей толщины высится на столе. Завтра понедельник, надо нести сочинения в класс. Елена вяло взяла верхнюю тетрадь - Комарова Алла, отличница, сочинение на тему "Эстетика Достоевского". Эстетика... Какая, к черту, эстетика у Достоевского? Диву даешься, чему учим пацанов, какими глупостями забиваем души и головы.

Пробежала взглядом пару абзацев, хлопнула тетрадью о столешницу. И побрела в "столовую" - крохотную кухоньку - заварить чай. Включила телевизор. В черной рамке экрана Лаура-Изабель, сложив пышные, белые руки в молитвенном жесте, рыдает перед изображением Пресвятой Девы. В следующем кадре двое любовников, сплетаясь эффектно подсвеченными телами, обмениваются поцелуями.

"Я срываю лепестки поцелуя", - иронически припомнила Елена вирши знакомого рифмоплета, мнившего себя к тому же сердцеедом - клинический случай. А что на других каналах? Ага, понятно.... Очередная катастрофа.... Визит президента.... Реклама нового стирального порошка.... Обошлось без человеческих жертв....

Поставила чайник. Точнее, включила - время, когда чайники ставили, безвозвратно прошло, во всяком случае, в столице, и у Елены давно электрический бочонок. Снова телефон...

– Не буду подходить, - решительно заявила Елена, адресуясь к Фраю.

Фрай почесал задней лапой за ухом. Так как Фрай был бульдог душой и телом, данное действие далось ему не без труда.

– Это Митя?

Фрай демонстративно зевнул.

– Ну, если ты настаиваешь...

– Привет, бель Элен!
– В трубке шумело и щелкало, а на этом фоне трещала подруга Майя.
– Ты не очень занята, правда?

– Давай на полтона ниже. И без тебя голова кругом.
– Голос Майи был почему-то неприятен.

– Значит, так, девочка моя...
– гнула свое та.
– Пойдем-ка мы с тобой на выставочку одну, презентатишку. Бутербродов с икрой не обещаю, тостосумов тоже, но забавный народ водится. За такси я плачу, сразу говорю.

– Нет, спасибо, - поморщилась Елена.

– Да ладно, я ж говорю, за такси заплачу.

– При чем тут такси?

– Это все срочно надо видеть, андестенд? Ты такую тусу пропустишь, никогда себе не простишь. Приезжай, всю оставшуюся жизнь будешь меня благодарить. А я люблю благодарности. К тому же за такси, считай, заплачено.

– Отцепись ты со своим такси, мне не до тусовок.

– А что стряслось?
– наконец что-то начала понимать Майка.

Рассказать ей? Елена вспомнила глаза Мити, его несчастный вид и необходимость проверять сочинения.

– Некогда.

– Ой, некогда ей, мама родная! Можно подумать... Сидишь, глаза портишь над своими тетрадками. Значит, так, выходи. Я сейчас подъеду.

– Распашонка, отвянь!
– вспомнилась еще детская фраза.

Майку со школы дразнили Распашонкой. Майка всегда была такой - как банный лист. Отвязаться можно, разве только обидев. Майка на том конце провода притихла - и впрямь обиделась, видно.

– Ладно, извини, погорячилась....

Майка молчала.

– Прости, пожалуйста, правда с языка сорвалось. Май?..

Майка молчала.

– Майя-а!..

Ноль реакции.

Елена для верности подула в трубку:

– Нас разъединили, что ли? Алло!..

– Ал-ло, - по слогам, мрачным, загробным тоном изрекла Майя.

– Я уж подумала, разъединили.

Молчание. Плачет она там, что ли?

– А, гори оно все синим пламенем, еду! Ты этого хотела?

– Вот и хорошо!
– оживилась Майка.
– Тем более можешь полностью на меня положиться, такси за бесплатно. Сто пудов!..