Бумеранг
Шрифт:
– Подтверждаю…
– Теперь по порядку. Где познакомились? – Это к Калмыкову.
– В бане. Когда ювелир сгорел и нас поджало, мы Илюхе в бане и предложили: давай махнем одно дело… втроем.
– Правильно, Колесников?
– Дда… правильно.
– Прошу прощенья, не понял, – подает голос Томин. – Вы случайно мылись, что ли, вместе? Один намыленный другому намыленному говорит: айда что-нибудь ограбим? Что позволило вам и Тутаеву обратиться к незнакомому человеку с подобным предложением? Можно такой вопрос, Пал Палыч?
Тот кивает.
– Почему ж незнакомый? – возражает Калмыков. – Мы с Семой попариться уважали, а Илюха всегда там находился, на месте.
– Работал в бане? – уточняет Томин.
– В общем, да, – говорит Калмыков.
– По моим сведениям, Колесников ушел из лаборантов, жил на даче, полученной в наследство от родителей, городскую квартиру сдавал, тем и подкармливался. Верно я говорю?
– Все верно, – подтверждает Пал Палыч. – Вы, Александр Николаич, не в курсе банных тонкостей…
– Где уж нам! На службу бежишь – бани закрыты. Домой – хорошо бы на метро успеть. Извините за серость, моюсь в ванне.
– А есть люди, которые имеют досуг, в баньку ходят ради удовольствия. И желают, Александр Николаич, получить все двадцать четыре. И пар, и веничек, и кваску, и пивка, а к пивку воблочки.
– Гм… – выразительно произносит Томин.
– Тут и нужен молодец на все руки. Со своим запасом напитков и прочего. Без должности, конечно. Просто за определенную мзду Колесников со товарищи допускаются к обслуживанию посетителей. Как обстояло с нетрудовыми доходами?
– В среднем… трояк с клиента, – сиротским голосом сообщает Колесников.
– А бани не пустуют, – добавляет Пал Палыч. – Так вас не удивило предложение двух… намыленных?
– Нне очень… У голых, знаете, все проще. Чего надо, то и спрашивают. Принесешь пива, а он, к примеру, говорит: «Как тут насчет валюты?»
– Вспомнил! – вклинивается Калмыков. – Вот почему мы к Илюше: он помянул, что у него, понимаешь, есть мотоцикл, а у нас уже универмаг был на прицеле!
Успел Сеня добавить заключительный штрих к картине сговора, в которой не должно быть места для Марата!
А что Марат? Как он относится к провалу своих подручных?
Он как раз звонит:
– Сему, будьте добры. – Ответ приводит его в замешательство. Буркнув «извините», он поспешно нажимает рычаг аппарата. После короткой паузы вновь набирает номер: – Сеню можно? – И уже не дослушав, бросает трубку. – Влипли!.. Надо посоветоваться с умным человеком… – медленно произносит он. Выходит в переднюю, зажигает свет над большим зеркалом. Пристально вглядывается в себя. – Что будем делать?.. – спрашивает у отражения. – Успокойся, успокойся, Марат… – приказывает он сам себе, сгоняя тревогу с лица и постепенно обретая обычный невозмутимый вид. – Это не твой просчет. Их подвела какая-нибудь глупость. Тебя это не касается. Все к лучшему. Людей надо менять. Тебя не назовут… Ты им нужен на свободе. У тебя их деньги. Ты их надежда. Никто не выдаст. Все к лучшему… Ты человек умный. Ты поступаешь, как хочешь… Ты выше преград. Преград нет…
С улицы появляется сильно взволнованная Вероника Антоновна.
– Марик! Нам необходимо поговорить!
– Матушка, я сосредоточен на важной мысли. Будь добра…
– Нет, я не буду добра! – перебивает она и весь дальнейший разговор проводит сурово и с достоинством, не пасуя, как обычно, перед сыном.
– Что на тебя накатило? – недоумевает Марат.
– Всю жизнь я гордилась тобой. А сегодня мне было стыдно! Многое могу простить, но нечистоплотность – никогда! Час назад я встретила Антипова.
– Кого? А-а, сам играет, сам поет? – пренебрежительно вспоминает Марат, еще под впечатлением, что он «выше преград».
– Какое ты имел право от моего имени занимать у него деньги? Да еще такую сумму! Зачем тебе, на какие нужды?
– Не мне, выручил одного человека, – врет Марат.
– Но срок твоей расписки истек! Между порядочными людьми…
– Между порядочными людьми можно и подождать.
– Сколько именно? Когда твой один человек вернет долг моему товарищу по работе?
– Сейчас он в командировке. Приедет – отдаст.
– Когда он приедет? – неотступно требует Вероника Антоновна.
– Десятого или двадцать пятого! – жестко отвечает Марат, называя дни выдачи зарплаты в НИИ, где работал Илья Колесников.
Рядом со станцией метро с выносного прилавка торгуют апельсинами. В хвосте очереди стоит Стелла. Барсуков, ждущий кого-то у станции метро, решает пока тоже запастись апельсинами. Во все глаза смотрит он на Стеллу. Это же она! Та самая!
– Мы снова встретились! – говорит он радостно.
– Встретились? Мне казалось, я просто стою в очереди.
– Мы немножко знакомы. Вы меня не узнаете?
– Боюсь, что нет! – Взгляд у нее смеющийся.
– Недавно в прихожей… вы уходили от Быловой… Я друг ее сына…
Со Стеллой совершается разительная перемена, и язык Барсукова липнет к зубам.
– А-а… – неприязненно произносит она и быстро отворачивается.
– Простите… послушайте… – теряется Барсуков. Он забыл посматривать на выходящих из метро, и плаксики налетают и виснут на нем совершенно внезапно. Следом приближается Анна Львовна.
– Два дня не видались, а уж визгу-то! – смеется она.
Стелла становится свидетельницей нежной сцены.
– Ну-ка, ребятки, становитесь за этой красивой тетей. Вы приглядите за ними чуточку? – доверчиво обращается к Стелле Анна Львовна. – Будьте добры! – Она отводит Барсукова на несколько шагов:
– Тут их бельишко. Залатала, заштопала, пока подержится. – Она достает из сумки довольно объемистый сверток.
– Спасибо, Анна Львовна.
– А еще думала я насчет юга. Как мы-то без него выросли, Леша?..