Чтение онлайн

На следующий день Вальд и один из солдат Цирилло зарегистрировались в «Палас-отеле». У них были одинаковые сумки. В номере Вальда солдат Цирилло разместил свою портативную лабораторию в ванной. Он высыпал белый порошок из нескольких пачек, взятых наугад, и нагрел их в пробирках. Героин стал плавиться при двухстах тридцати градусах по Фаренгейту и остался белым, — это говорило о том, что он, по крайней мере, на девяносто процентов чист. Когда он сообщил, что вполне удовлетворен, Вальд изучил предложенные чеки на предъявителя под инфракрасными и ультрафиолетовыми лучами и сказал, что и он вполне доволен.

В тот же вечер представитель Нигерии в Объединенных Нациях доставил чеки на предъявителя в дипломатическом багаже в Швейцарию, где вступила в действие система международных контактов, созданная Таггартом.

Дипломат передал чеки брокеру, который продал их, как уже было уговорено, и полученные деньги положил на различные счета одного из банков в Женеве. По получении известия о помещении денег на эти счета китайский поставщик героина, у которого было датское гражданство, член триады, Грин Панг, распорядился, чтобы триста килограммов героина были доставлены к отдаленной посадочной площадке около границы Таиланда.

Таиландское воздушное такси доставило груз в аэропорт Бангкока. Там его перенесли в самолет медицинской службы. Самолет перевозил одного из служащих нефтяной компании, повредившего позвоночник во время работы на подъемнике нефтяных труб. Самолет доставил его в американскую больницу на Филиппинах.

Собственником самолета был консорциум американских корпораций, чья штаб-квартира находилась в Люксембурге. «Евроланд», компания по торговле недвижимостью, владеющая консорциумом, через целую цепь холдинговых компаний управлялась Крисом Тагтартом. Таггарт тайно приобрел этот медицинский бизнес во время спада восемьдесят третьего года, когда резко уменьшился рынок для услуг экстренной скорой помощи. Занятый своей обычной работой, самолет часто появлялся на этом аэродроме. Никто не интересовался им — разве что не несет ли он больного чумой, — и они пересекли границу при минимуме внимания со стороны таможенных служб. Таким же образом Хелен Риззоло была перевезена из аэродрома Ньюарка с объяснением, что это — богатая бельгийка в состоянии комы. В Ирландии же они объяснили, что она — служащая нефтяной компании, травмированная на буровой на Северном море.

Из Манилы новый экипаж взял курс на восток, перевозя тело служащего из Нью-Йорка, который занимался торговлей перчатками и был убит в публичном доме. В Нью-Йорке самолет на короткое время посетил Регги Ранд и покинул его с героином, спрятанным в мешках, вшитых внутрь одежды. То, что он нес, стоило миллионы.

Клуб, расположенный на Квинз-бульвар в Форест-Хиллз, был когда-то очень дорогим кинотеатром. Теперь здесь сменили обстановку — разместили в центре гигантское стекло для танцев и поставили вторую сцену на уровне чуть выше первой. Таггарт заплатил двадцать баксов за вход, пять — за пиво. В аквариуме на стойке бара поблескивали серебристые рыбки. И вообще, дизайнеры неплохо поработали для этого пространства и затраченных денег. Чрил и Виктория от подобного дизайна были бы посланы в нокаут.

Было раннее утро, и здесь скучало немало женщин — до одиннадцати они запрашивали всего половину цены. Он уже потанцевал с несколькими, когда обнаружил отверстие в стене, через которое хозяйка заведения могла присматривать за происходящим. Ее кабинет охранял живописно одетый вышибала. На груди у него висела массивная позолоченная цепь, которой легко можно было разбить голову всякому, кто осмелился бы оказать сопротивление.

— Я могу быть вам чем-нибудь полезен? — вежливо осведомился парень.

— Скажите мисс Риззоло, что Крис Таггарт хочет с ней поговорить.

Ее кабинет был звуконепроницаемым, но низкие басовые звуки оркестра все же проникали сквозь стену. Хелен встала из-за стола. На ней была белая блуза и джинсы. Таггарт хотел сказать ей, что у нее красивые ноги, но тут же вспомнил, с кем имеет дело, и не стал играть с огнем.

— Входите, Крис. Я буду через минуту. Ты можешь идти, Сал.

— Что вы здесь делаете? — По ней нельзя было понять, видела ли она его в зале.

— Вы говорили, что нам нужно встретиться в другом месте.

— Я встречалась с Регги в течение этого месяца. Я полагаю, об этом и было наше соглашение. Что-нибудь не так?

Он захотел удостовериться, нет ли подслушивающих устройств.

— Эта комната чистая?

— Я и вы прекрасно знаем это.

— Что вы имеете в виду? Что я могу знать?

— Я нашла, кто из моих людей служил Регги.

— Регги говорил, что мне не следует приходить, — заметил Таггарт с улыбкой, сомневаясь, что она раскрыла всех шпионов Регги.

— Хотите пива?

— Нет, спасибо. Нам нужно поговорить, но не здесь.

— А где мне следует вас принимать?

— Перекресток Парк-авеню и Пятьдесят шестой стрит. Я буду у главных ворот.

— Я приеду на такси.

Таггарт повернулся:

— Этот клуб выглядит очень хорошо.

— Неплохо.

Крис почувствовал, что она следит за ним, когда пересекал танцевальную площадку. Его руки дрожали. Он терял голову, но не мог этому противиться — или не хотел. Он чувствовал себя подростком, мысли которого только и крутятся вокруг смазливой девчонки.

Когда она вышла из такси рядом с одной из строительных площадок Таггарта, он повел ее на рабочий участок.

— Вы боитесь высоты?

— Нет.

На самой вершине Таггарт взял ее за руку и повел к краю крыши. Над ними гигантской птицей стоял подъемник. Она оглянулась вокруг. Внизу поблескивали огни. Похоже, ей здесь нравилось.

Таггарт погладил стальную колонну:

— Здесь скоро будет цемент.

— О чем вы хотите поговорить?

— Ваши братья до сих пор не решили?

Хелен не ответила.

— Да? — повторил Таггарт.

Она посмотрела на огни. Прошел уже месяц с того времени, как люди Таггарта доставили ее обратно из Ирландии, но она еще не могла забыть выражение облегчения и изумления на лице Эдди, когда она вошла в дверь, сопровождаемая агентами ФБР, которые ждали ее у дома... Эдди вышвырнул их за дверь, обнял ее и озадаченно выслушал обещание Хелен рассказать обо всем после того, как она примет ванну. Когда она еще стояла под душем, они подослали к ней мать, которая задала самый важный вопрос: