Цапля ловит рыбу
Шрифт:
— Выполняются рейсы за двадцать девятое марта… — голос дикторши звучал в полную силу. — Москва — Сыктывкар, Москва — Вильнюс, Москва — Ленинград…
Мурманский рейс погода в Москве не затронула, жена актера должна была прибыть вовремя.
«Наверняка у нее есть свои соображения!..» — позвонил в отдел: ничего нового по розыску Жанзакова там не было.
Звонить домой он не решился, хотя Лина, возможно, еще не спала, ждала его звонка.
В залах аэропорта было душно.
Денисов поднялся на второй этаж к стеклянной, примыкавшей к взлетному полю стене, здесь казалось прохладнее, бетонные взлетно-посадочные полосы внизу были немилосердно высвечены мощными прожекторами.
— …Пассажиров рейса номер… за двадцать девятое, прошедших регистрацию, просят пройти на посадку…
Радио теперь, казалось, уже не умолкало ни на минуту; аэропорт быстро освобождался ото всех, кто не смог улететь накануне. Из круглого здания, на отшибе, какими художники изображают обычно корабли пришельцев — несколько расположенных друг над другом разнокалиберных тарелочек, — то и дело отправлялась очередная партия пассажиров, ведомая стюардессой.
«Жанзакова за это время могла получить известие от мужа. Прошло больше двух суток. Тогда все, о чем я узнал в эти дни, — тайны чужой семьи, боль покинутой жены, неверное счастье избранницы, раздвоенность Жанзакова, характеристики, воспоминания — суть лишь ненужные отходы процесса розыска…»
Через несколько минут все должно было выясниться.
Проходя зал, Денисов увидел внизу Сухарева; режиссер был не один, в стоявших вместе с ним женщине и мужчине угадывались люди, причастные к искусству, по крайней мере, внешне.
Провожали они кого-то или встречали — было трудно сказать.
Коренастый лысый мужчина был в широких, в крупную клетку брюках, темных очках, в спускавшейся с плеч яркой куртке; мощная комплекция, плоский живот заставляли проходивших мимо держать дистанцию. Женщина в горжетке рядом с ним издалека выглядела много моложе спутников, вблизи — много старше.
Сухарев, как и на съемках, был в дубленке, в белых туфлях; жокейская шапочка с козырьком, казалось, стала еще меньше, держалась на самой макушке.
Узнав Денисова, Сухарев послал ему ничего не значащую улыбку. Денисов кивнул в ответ; он заметил, что режиссер и его спутники приехали без цветов.
«И все-таки они встречают! И именно жену Жанзакова».
Он уже не сомневался, хотя не смог бы привести ни одного убедительного довода — они оставались в подсознании.
«Тайное всегда становилось явным». Для Денисова загадочное действие этого закона проявлялось чаще всего в удивительных внезапных озарениях сыщика. «Сухареву известно о чем-то очень серьезном. Поэтому и его незамедлительное — уже через несколько часов после исчезновения актера — обращение в милицию, этот ночной приезд в аэропорт…»
Сквозь стеклянную перегородку Денисов увидел вспышки сигнальных огней, машина с колпаком на крыше двинулась невидимыми сверху, но, вероятно, точно обозначенными полосами навстречу приземлившемуся лайнеру, и в ту же минуту голос дикторши объявил:
— Произвел посадку самолет… рейс… совершивший полет по маршруту Мурманск — Москва…
Денисов, узнал актрису прежде, чем Сухарев и те двое, что приехали вместе с ним, подошли: на Жанзаковой был меховой жакет, шляпа, длинная, почти до земли, юбка, сумка через плечо. Войдя в зал, где были встречающие, она помахала им рукой.
Тереза выглядела моложе, чем Денисов представлял, и уж, конечно, моложе Овчинниковой.
Денисов остановился чуть в стороне от актрисы, ему было хорошо слышно, как она спросила у Сухарева:
— Не появился? — Голос ее дрогнул, выражение лица стало на мгновение похожим на растерянную гримасу ребенка.
Денисов понял: до последней минуты она верила в возможность простого благополучного исхода, в который он, Денисов, больше не верил.
— Я так надеялась…
— Не надо отчаиваться, Тереза!
— Отчаиваться? Ты меня плохо знаешь… Придется искать самой, поставить все на ноги… — у нее было чуточку злое лицо, удлиненные, в красивых, с тонкой металлической оправой, очках глаза. — К утру мы должны его разыскать.
— Ты без вещей?
— Чемодан в багаже. Подожди, я позвоню, — она сунула Сухареву багажный талон.
Толстяку в яркой куртке Жанзакова ничего не сказала, он виновато вздохнул; женщину, приехавшую с ним, молча тронула рукой.
— Ты скоро? — спросила та.
— Сейчас.
— Пойти с тобой?
— Я одна. Узнаю, как с помещением.
Денисов подошел, когда Жанзакова стояла у автомата, — на другом конце провода трубку никто не снимал, слышались протяжные громкие гудки.
— Денисов, старший оперуполномоченный уголовного розыска, — он представился. — Управление транспортной милиции…
Она молча посмотрела сквозь него, однако все слышала.
— Мне поручили розыск вашего мужа, актера Сабира Жанзакова. Можете на меня рассчитывать.
— Транспортная милиция? — Из всего, что Денисов сказал, она, похоже, обратила внимание на это кажущееся несоответствие. — Почему?
— Съемки и временная прописка киногруппы в Москве на участке нашего обслуживания… — Он объяснил. — Мы проводим первые неотложные действия. Местный розыск…
— А здесь, в Шереметьеве?
— Я приехал, чтобы с вами встретиться.
— Очень хорошо… — У нее поднялось настроение. Видно было, что происшествие представлялось ей до этого делом сугубо личным. — Как вы назвались?
— Денисов.
— Старший оперуполномоченный? По-моему, это как раз то, что сейчас требуется?
— Где мы сможем поговорить? — Денисов посторонился — мимо шли иностранцы, на лацканах меховых курток сверкали цветные блестящие изображения их национального лидера.
— Вы спешите?
— У меня нет других неотложных дел.
— Тогда вам лучше поехать с нами. Подруга оставила мне и Сабиру ключи. — Злое выражение, которое до этого заметил Денисов, исчезло — перед ним стояла стройная, с тонким, умным лицом, модно одетая женщина. Некоторые из проходивших оборачивались, чтобы взглянуть на нее. — Я сейчас звонила: квартира пуста, подруга не вернулась. Там есть телефон, справочник Союза кинематографистов. У нас будет время поговорить.
— Согласен.
Она взглянула на часы.