Царьград. Трилогия
Шрифт:
Старший тавуллярий пожал плечами:
– Бывает. Я вон тоже сегодня знакомых плотников встретил. В Русию, на заработки едут.
– В Русию? А что там заработаешь-то? Хотя… они ж плотники… – Юноша помолчал и, задумчиво посмотрев в стену, спросил: – Помнишь, я рассказывал сейчас про одного турка? Ну того, что…
– О-ба-на! Не прошло и года! – проснувшись, обрадованно закричал отец Себастьян. – Тебя, сын мой Франческо, только за смертию посылать! Тсс!!! – Патер внезапно замолк и, заговорщически подмигнув собеседникам, понизил голос: – Думаю, не стоит будить этого длинного прощелыгу.
– Это кто прощелыга? – Отец Оливье немедленно распахнул глаза. – То есть как это – не стоит будить?
– Ладно, ладно, – примирительно отозвался отец Себастьян. – Давай наливай, Франческо!
И пьянка пошла своим чередом дальше, щедро приправленная скабрезными анекдотами, песнопениями и визитами соседей – кафинских купцов средней руки.
– Понимаешь, – улучив момент, шепнул Лешке Франческо. – Мне вдруг показалось, что тот человек… ну, про которого я подумал, что он и есть тот самый турок… Что он тоже меня узнал! И пошел за мной. И, знаешь, мне это отчего-то не понравилось, вот я и кружил по всем палубам – следы путал. Скажешь – зря?
– Не скажу. Всякое может быть.
К вечеру все угомонились. Опустел кувшин, ушли гости, а патеры, за компанию с Франческо и Лешкой, даже выбрались на палубу – к вечерней молитве.
И надо сказать, читали они ее весьма даже слаженно! Лешке понравилось – видать, эти двое были из той категории, про которых говорят, что талант не пропьешь. Приятные люди, и пить с ними хорошо – весело. Есть ведь и такие, кто, как нажрется – а иного слова тут и не подобрать даже – так тотчас же становится свинья свиньей: ко всем пристает, цепляется, дерется, гундосит и до самого утра угомониться не может. Таким людям вообще вино противопоказано! Какое уж тут питье, если потом за собой последить не можешь?
– Вот он, за мачтой! – вдруг обернувшись, быстро шепнул Франческо. – Нет… уже ушел. Или показалось. И все же… Мне почему-то кажется, что он за мной следит!
– Да кто следит-то? – закончив молитву, искоса взглянул на парня отец Оливье.
– Так тот. Турок.
– Везде тебе, сын мой, турки мерещатся! Ну – и турок? Так что ж с того?
– Не знаю, – юноша покачал головой. – На душе как-то не очень спокойно. Ну чего он смотрит?
– А может, он красивых мальчиков любит? – ухмыльнулся патер. – Вот ты ему и понравился. А что вы думаете? Бывает! Смотри, ночью еще к нам в каморку заявится, спросит – а не с вами ли проживает тот красивый молодой человек с волосами, пышными, как у девушки.
– Да ну вас, падре! – обиженно воскликнул Франческо. – Этак вы и меня в содомиты запишете.
– А что? – тут же обернулся отец Себастьян. – Это он запросто! Ну что – возьмем еще кувшинчик?
Патер Оливье скривился:
– Заметьте – не я это предложил!
Взяли.
Выпили.
Уснули.
Чего еще делать-то?
Сквозь сон Алексей слышал, как, тяжело вздыхая, ворочался на своем месте скульптор. Вот поднялся, вышел – видать, подался в расположенную на носу судна уборную. Съел чего-то не то.
Бах!!!
Словно порыв злого ветра захлопнул дверь!
Лешка вздрогнул, проснулся… и уперся взглядом в дрожащего юношу.
– Франческо! Ты что спать не даешь?
– За мной кто-то шел! Я видел… точно видел… крадущуюся по пятам тень.
Да, похоже, синьор скульптор не отличался особой храбростью.
– Алексей… Ты бы не мог проводить меня… ну хотя бы немного.
– Ох. – Лешка махнул рукой. – Ну пошли, что с тобой поделать? Все равно уже разбудил.
Корабль ночью не плыл – стоял на якорях в виду берега. Было тихо, и бархатная южная ночь мягко обволакивала все вокруг своим покрывалом. Высоко в небе желтели звезды, и медный свет луны заливал палубу. В общем-то, не так уж и темно – чего бояться-то?
Чьи-то отдаленные голоса. Хохот. Видно, переговаривались вахтенные матросы. Стараясь не наступить на спящих, Лешка и Франческо пошли по палубе вдоль левого борта. Алексей исподволь оглядывался по пути – вроде бы никого. Когда дошли до второй грот-мачты, старший тавуллярий остановился:
– Ну все, дальше давай один. Тут идти-то.
Кивнув, скульптор, не оглядываясь, зашагал дальше. Алексей подошел к борту – справить малую нужду вполне можно было и так, и не нужно было для этого никуда идти. Потом отошел к мачте, уселся, опершись спиной и вытянув ноги. Рядом, на палубе, со всех сторон спали люди.
Бизнес-класс! – усмехнулся Лешка.
И заметил… Нет, показалось! Хотя…
Вот на палубе показалась худощавая фигура Франческо.
И чья-то тень в тот же миг отделилась от фок-мачты. В тусклом свете луны сверкнул клинок!
– Сто-о-о-о-й! – что есть мочи закричал Алексей и изо всех сил рванулся навстречу юноше.
Тот, видно что-то сообразив, резко прыгнул в сторону, да, споткнувшись об кого-то из спящих, упал, смешно повернув руку.
А тот, с клинком, уже был рядом, замахнулся… На ходу вытащив из-за пояса нож, Лешка, не раздумывая, метнул его в лиходея, угодив тому прямо в предплечье.
Слабый крик. Глуховатый стук упавшего на палубу кинжала. Крик вахтенного:
– Кто там шалит?
Прыжок!
И плеск воды за бортом.
Ушел, гад!
Алексей бросился к борту. Вспыхнул факел – как видно, кто-то из вахтенных матросов почувствовал что-то неладное.
Беглец оглянулся и, усмехнувшись, быстро поплыл к берегу.
Лешка хорошо разглядел ухмылку… и вытянутое какое-то рыбье лицо!
Креонт!
Это был…
Глава 14
Лето 1449 г. Тана – Большая Орда
…Князей наших обманом и злокозненно почестями окружают, и дарами наделяют, и тем злой умысел свой скрывают, и с князьями нашими прочный мир заключить обещают, и пронырством таким ближних от согласия отлучают, и междоусобную вражду меж нами разжигают.
…Креонт!
Обознался? Да нет – приметное рыбье лицо, хищный насмешливый взгляд. Чернявый. Ну точно – он! И ведь все сходится: Креонт – турецкий лазутчик, именно у него работал Франческо, и сейчас узнал этого турка. И за это чуть было не поплатился жизнью! Как поплатились Созонтий и Анисим Бельмо – тоже, наверное, только потому, что узнали, точнее – могли бы узнать. Их первым увидел Креонт – и этого было достаточно. Убил! Просто так – для подстраховки. Чтобы чего не вякнули. Сволочь!