Шрифт:
РАЗЫСКИВАЕТСЯ
Смысл жизни.
Пропал около года назад.
Особые приметы: для мужчины 35 лет, женат, сыну три года, хороший программист, двухкомнатная квартира, "Хонда Сивик", отпуск на море, гольф, фалеристика. Вознаграждение гарантируется.
Артём остановился у стеклянной автобусной остановки, заляпанной, словно брошенными снежками, рваными клочками объявлений, пробежал текст глазами и криво усмехнулся. Он и сам мог бы написать похожее.
Бахрома из узких бумажных полос с телефонным номером уже лишилась нескольких лепестков — кто-то оторвал. Интересно, неужели и впрямь нашли разыскиваемое?
Хмыкнув, Артём поднял воротник — накрапывал мелкий ноябрьский дождик, а следующего автобуса, судя по пустой остановке, придется ждать еще долго. Да, а ведь мог бы не мокнуть сейчас на улице. Ехал бы домой на своей машине, да хоть на той же вот "Хонде Cивик"… Дальнейшая цепочка мыслей выстраивалась быстро и привычно, как вымуштрованные солдаты на параде: мог бы стать хорошим программистом, владельцем иномарки и квартиры в центре, отдыхать на островах и заводить престижные хобби. Могло быть всё — ведь на последнем выпускном он сдал свою карту с отличием! А в итоге…
Подошел автобус, желтый, как добрый тигр из детской сказки. Артём привычно нырнул в его ярко раскрашенное брюхо, плюхнулся на дешевый дерматин пустующего сиденья и прикрыл глаза. Не потому, что устал, а потому, что смотреть было не на что — маршрут его будней не менялся вот уже несколько лет.
Двадцать минут езды по знакомым улицам, ритуальные танцы на светофорах, пятьдесят две ступени наверх.
Борщ или курица с пюре, "Как на работе?" — "Нормально".
Печенье к чаю, газета к лицу.
Дочка показывает раскраску или плюшевого зайца. Жена смотрит мыльную оперу на экранах чужих окон в доме напротив: "Ты представляешь, тот, что со второго этажа в третьем подъезде, сегодня пьяный с работы пришел! А ведь его всего месяц назад кодировали. А крашеная блондинка, с пятого в первом подъезде, только что привела к себе какого-то молодого парня. Не иначе, любовник…"
Три карты на стене — три успешно завершенных вояжа. Золотистые тона открытых земель, ломкие линии берегов, четкие полосы проложенных им маршрутов.
А четвертой карты не будет. Не будет новых горизонтов, не будет новых вояжей. Ничего больше не будет… Чертовы картографы!
Автобус вдруг фыркнул и взбрыкнул. Выплюнул густое облако сизого дыма — и затих.
— Сломались, — внес ясность ничуть не опечаленный водитель, — Выходим, выходим, ну же! — подгонял он.
Артём с сожалением вылез из брюха желтого зверя: там было сухо, а на улице моросило, и ветер, коварный, как вор-карманник, умело пробирался сквозь одежду и незаметно лишал тепла.
Улицы, изученные из окон автобуса вдоль и поперек, вплоть до потухшей неоновой буквы в названии аптеки, до асфальтовой кляксы на месте выбоины на тротуаре, преобразились, стоило лишь ступить на них ногой. Артём не сразу сообразил, в которой стороне дом. Всего пять кварталов — пожалуй, можно и пешком дойти.
Глотая смесь мокрой пороши и бензинового дыма, Артём шагал по знакомым, но неуловимо чужим улицам, безразлично скользя глазами по стенам безликих домов и равнодушным лицам прохожих.
Велосипедиста он заметил издалека — уж очень неожиданный и неуместный в это время года транспорт. Того и гляди поскользнется на мокром снегу и вылетит на проезжую часть.
Накаркал.
Переднее колесо припадочно завиляло, отказываясь слушаться руля; велосипедист тяжело плюхнулся на землю, велосипед с обиженным треньканьем прокатился еще несколько метров и замер, врезавшись в фонарный столб.
Артём остановился около упавшего, помог ему подняться, отряхнул грязный снег с синей куртки.
— Ничего не сломано? Скорую вызвать?
— Нет, всё нормально, — помотал косматой головой велосипедист. — Спасибо, — он поднял глаза на Артёма — и тот, рассмотрев из-под длинной челки заросшее давно небритой щетиной лицо, недоверчиво прищурился.
— Димка? — неуверенно осведомился он.
Велосипедист настороженно уставился на Артёма.
— Я тебя знаю?
Теперь уже Артём не сомневался:
— Неужели не узнаёшь?
Димка молчал.
— Дим, да мы же с тобой первую карту вместе сдавали! И вторую… — тут Артём осекся.
— А-а, — в глазах Димки появилось узнавание. — Да, вторую сдавали…
Артём ругнулся про себя — вот ляпнул! Бросил беглый взгляд на давнего приятеля — и постарался спрятать, убить сочувствие, которое появилось в глазах. Димка был лучшим вояжером курса, его ждали головокружительные перспективы. И вот во что он превратился!
Видимо, Артём отвел взгляд недостаточно быстро — Димка, неузнаваемый из-за густой, давно не стриженной шевелюры, с досадой отвернулся, завозился с велосипедом. Бросил через плечо:
— Ну, а ты как? Третья сдана, четвертую открываешь?
Артём вздрогнул. Постарался взять себя в руки.
— Нет, не открываю.
— Что так?
— Четвертая карта… м-м… пропала.
Вот так. Прошедшие и грядущие годы бесцельности и пустоты — все они уместились в трех словах.
Велосипедист обернулся, и Артём с трудом подавил в себе желание отвести взгляд. Вот, значит, как он только что смотрел на Димку…
Чтобы скрыть замешательство, неловкость и досаду, он выпалил первое, что пришло в голову: