Цель – Перл-Харбор
Шрифт:
– Вы испугались, Андрей Владимирович, – сказал Сталин. – Все мы пугались когда-то… И я пугался, и вот Даниил Ефимович наверняка пугался. Ведь пугались?
– А как же, – спокойно подтвердил Орлов. – Как же можно не пугаться? Только дурак не боится…
– Вот, слышали? – Сталин поднял указательный палец. – Только дурак не боится. А вы ведь умный человек, очень умный, и испугались очень сильно. Но умный человек пугается, а сильный человек борется со страхом. А вы… Вы же предали всех. Свою семью предали, свою Родину, весь свой мир предали. Вы даже не попытались представить себе… сопоставить значимость своей жизни и всего, чем вы ради нее пожертвовали… Даже не пожертвовали, а просто обменяли. Вот этого я никогда не мог понять в трусах и подлецах. Я понимаю, что ради высокой цели можно быть жестоким. Понимаю, что ради величия своей Родины можно и нужно быть безжалостным. Но вы полагаете, что я… или Гитлер… или Черчилль согласились бы обменять судьбу государства на свою жизнь?
«Это – приговор», – подумал Торопов.
Пол качнулся у него под ногами, свет лампы под абажуром стал меркнуть, а воздух стал липким.
Нельзя ведь так просто ждать смерти. Невозможно умереть только потому, что этот Орлов оказался шустрее Нойманна. Бороться? Как?
Броситься на Сталина, попытаться его захватить в заложники? Чушь! Торопов не чувствовал своих рук, а ноги дрожали, еле удерживая его вертикально. Должен же быть выход…
Должен же быть выход…
Хоть какой-то. Пусть призрачный. Не ждать, пока Орлов потащит его из комнаты. Или приставит к затылку пистолет и выстрелит.
Нет-нет-нет-нет…
Этого не может с ним случиться! Это сон. Тот самый сон, который он видел сегодня утром. Он не проснулся тогда, все еще спит. И никто за ним не приезжал, не привозил ему мундир. Это ему все снится! И поэтому так легко и быстро он перенесся из Берлина в Москву. Так бывает только во сне…
Торопов закрыл глаза.
Сейчас он досчитает до десяти и проснется. Раз. Два. Три…
Нет, нельзя терять времени. Это не сон, не нужно себя обманывать. Его притащили сквозь «воронку», и нужно думать быстро… Очень быстро.
– Я… я исправлю, – прошептал Торопов. – Я могу помочь все исправить. Правда. Я ведь помню все то, что написал для немцев. Все помню. Вам же нужно знать, о чем я рассказал, что их интересовало? Нужно ведь? Вы ведь сами можете быть под угрозой. Я мог бы вас предупредить… Сейчас какой год? Дата сейчас какая?
Это прошло с немцами, может пройти и здесь.
– Предатели!.. – выкрикнул Торопов. – Возле вас есть предатели…
Удар вышиб из него воздух, заставил замолчать.
– Я же тебя предупредил, – негромко сказал Орлов Торопову на ухо. – Если хоть слово…
– При… прикажите ему, Иосиф Виссарионович… – прошептал Торопов. – Я же могу вам…
– Он же вас предупредил, – сказал Сталин. – Я вообще не должен был с вами встречаться, вас просто нужно было убить. Сведения о будущем – это ловушка. Человек не должен знать того, что с ним произойдет. Знать – не должен. Попытаться угадать… Попытаться угадать – можно. Как Вольф Мессинг. Толку от этого мало, но и вреда нет. А таких, как вы, – путешественников, нужно уничтожать сразу. Поэтому еще слово…
Торопов неожиданно рухнул на колени, фуражка слетела с головы и покатилась к ногам Сталина.
– Я вас прошу! Прошу! Дайте мне шанс… Всего лишь шанс… Я покажу, где именно меня похитили немцы. Я помню, где и когда это произошло. Вы просто отправитесь туда… не вы, не вы, Иосиф Виссарионович, а вот он – Орлов. Он перехватит машину и убьет немцев. И ничего не произойдет. Я ничего не расскажу… А они не смогут лазить в мое время. Их всего трое…
Торопов зачастил, чтобы не перебили, чтобы успеть рассказать как можно больше.
– Старший у них Нойманн, штурмбаннфюрер Нойманн. С ним двое – шарфюрер Краузе и Пауль… Его имени и звания я не знаю. Они все время говорили по-русски. Чисто говорили, только у Нойманна был небольшой акцент. Может, они русские… Предатели. Из эмигрантов или троцкистов… Они все время говорили по-русски, даже между собой… между собой… – Торопов замолчал, такой странной показалась ему мысль, пришедшая в голову.
Он уже обращал на это внимание, но так и не додумал ту мысль.
Почему они говорили по-русски? Ладно, они что-то говорили специально для того, чтобы он слышал и понимал. Эти их шуточки, например. Но когда они уходили от наблюдения в Берлине… Когда бежали по лесу, отстреливаясь, они все равно переговаривались по-русски. А в такой момент никто притворяться не будет…
Получается, что только Нойманн был немцем, а остальные двое… Они точно – русские. Русские. А еще не было никакой спецгруппы СД. С самого начала это были… Люди Сталина? Так им не нужна информация о будущем. Сталин только что сказал это, и он наверняка не врал. Что же из этого следует? Что получается в результате?
И почему Сталин и этот Орлов сейчас молча смотрят на Торопова? Чего они от него ждут? Ведь уже все сказано, все объяснено. Но они все еще молчат…
Стоп-стоп-стоп! Торопов чуть не выкрикнул это вслух.
Его с самого начала вели сюда. Сюда. Форма. Черная форма Нойманна и его людей. Ведь немцы в тридцать девятом для СД уже ввели серую. И зачем вообще нужна форма в двадцать первом веке?
Нойманн сказал тогда, что они приняли его за члена группы НКВД, перемещающейся во времени… Он сказал и хотел убить Торопова, потому что… Потому что тот узнал о существовании «воронок». А Торопов выторговал себе жизнь, сообщив, что на Гитлера будут покушаться.
Они этого не знали?
Группа, попавшая в будущее и свободно работающая с компьютерами, не поинтересовалась историей Германии? Они сказали, что знают будущее Третьего рейха. Как-то так они сказали… И не обратили внимание на самое важное – на безопасность фюрера?
Они пришли именно за ним. Почему за ним – не важно. Важно то, что именно ради него было все это затеяно – и дом в берлинском пригороде тридцать девятого года, и это дурацкое испытание в ресторане, и даже эта вот встреча…
Он им нужен! Нужен настолько, что сам Сталин принял участие в его судьбе.
– Это была ваша группа, – сказал Торопов, глядя в пол перед собой. – Этот Нойманн – ваш человек. И не было никакой погони и перестрелки в лесу.
– И что из этого следует? – спросил Орлов.