Целители не лечат
Шрифт:
Я прижался лбом к двери, тяжело дыша, чувствуя, как из-под кожи проступает новая боль.
— Пусть со мной всё кончится, — прошептал едва слышно, — но не с ней.
Слишком много смертей было рядом со мной. Ещё одна — и я не выдержу.
Кулак снова ударил в дерево, и по пальцам потекла кровь, тёплая, липкая.
— Выпусти её!!! — сорвалось в отчаянии, но голос сломался на хрип.
И вдруг на моё плечо легла тёплая ладонь. Сквозь гул в ушах прорвался её тихий, дрожащий, но удивительно твёрдый голос:
— Остановись, Кейл.
Я замер. Обернулся. Она стояла рядом, глаза блестели в тусклом свете, дыхание было сбивчивым, но в её взгляде не было страха.
— Я не уйду, — повторила она, ещё твёрже.
Мир дрогнул, будто задержал дыхание. Проклятие рванулось с новой силой, заставив меня согнуться от боли, но где-то глубоко внутри впервые за многие годы появился слабый, хрупкий, почти забытый свет.
Александра Снежина
Я стояла над ним и смотрела, как тьма скользит по контурам его лица — словно по тряпичной кукле, в которую вдувают дым. Сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: что делать? История, которую рассказал старик, всё ещё давила на грудь тяжёлым грузом. Я так впечатлилась, что не спросила у Арленна ни одного практического совета — просто слушала, как умирающий слушает сказание о войне. А теперь война была здесь, у моих ног, и отступать было нельзя.
Он всё ещё рычал, дёргал цепями, пытаясь снова заковать себя, и упорно выталкивал меня к двери — всё так же пытаясь спасти от неминуемой гибели, которую сам считал неизбежной. Будто так и должно быть: он умрёт, но меня не тронет. Но нет. Я не могла допустить, чтобы кто-то погиб только потому, что проклятие вело себя как чудовище. Я знала: это не он. Это — оно.
Я вспомнила ту пощёчину на башне — иногда удар действует лучше любых слов. Но сейчас не время бить. Сейчас время действовать. Я мысленно позвала Аурона по нашей связке. Ответ пришёл мгновенно: жаркое, глубокое согласие — и обещание дать столько силы, сколько понадобится.
Я сделала рывок, схватила Кейла за плечи и использовала приём, которым учат при упрямых магических сопротивлениях: сначала поставить тело в устойчивое положение, чтобы энергия не расплылась. Я повалила его на пол — не жестоко, но достаточно твёрдо, чтобы лишить возможности двигаться. Он зашипел, в глазах мелькнула злоба и боль, и на долю секунды по коже пробежала тёмная чешуя, словно броня, которой он не просил. Кейл рванулся, сорвал мою руку и взвыл, но напал не на меня — на пустую стену, будто боролся с собственной тенью.
Но я не отступила. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышит весь дом, а разум оставался холодным и расчётливым. Одной рукой я поймала его за метку на груди — пальцы почувствовали тёплый дрожащий символ под кожей. Второй рукой удержала его затылок — не причиняя боли, а выравнивая поле, чтобы наша магия совпала. Я закрыла глаза, представила канал между своими ладонями — прямой путь к его сердцу — и снова позвала Аурона. Он ответил приливом древнего тепла, как будто в землю вошёл вулкан.
Я не знала других способов заставить его услышать меня. Мысль поцеловать мелькнула — безумная, неподходящая. Поэтому я лишь наклонилась, коснулась его лба своим — тихо, почти как просьба — и прошептала:
— Позволь мне помочь.
У целителя без опыта должны быть заклинания. У меня их не было. Губы шептали только то, что сердце понимало лучше разума. В груди поднялся свет, руны на ладонях мягко вспыхнули. Я дышала глубоко и ровно, направляя поток: от Аурона — через меня — к нему. Магия текла густой, тёплой рекой, а вместе с ней приходили образы — светлые, редкие моменты его детства, когда он ещё не успел закрыться от мира.
Каждая вспышка памяти отдавала болью. От количества пережитого мной внутри его собственной головы становилось дурно, но я держалась. Выжигала эту дрянь из его тела… из разума… из тех воспоминаний, в которых он застрял.
Проклятие отвечало яростно: тёмные сполохи шли волнами, кожа под моей рукой шевелилась, будто кто-то под поверхностью рвался наружу. Он застонал — низко, зверино, — но моя магия сомкнулась щитом и прошла дальше, не теряя силы. Я шептала простые слова: «держись», «я здесь», «не бойся». И, как ни странно, он начал их слышать. В его дыхании появилась новая нота — не только страх, но и слабая готовность принять помощь.
Когда тьма в его глазах снова взметнулась, будто делая последнюю попытку отвоевать своё, я сжала пальцы крепче. Он дёрнулся, вцепился в меня — скорее в протест, чем в защиту. В тот же миг я погрузила ладонь глубже в метку, а второй рукой скользнула в его волосы, удерживая. Казалось, мы начали дышать в одном ритме, деля один и тот же воздух. Я думала о том, что исцеление — это не всегда ласка; иногда это смелый, почти дерзкий акт доверия.
Магия вспыхнула. Кейл вскрикнул, стиснул зубы — и вдруг, будто сквозь плотную пелену, услышал мой голос. Что-то внутри него дрогнуло. Чёрные вспышки начали отступать, чешуя исчезала, а под моей рукой появилось новое тепло — не тёмное, а человеческое.
Он попытался встать, оттолкнуть меня, сбежать от самого себя, но вместо ярости в его глазах мелькнула слабая благодарность. Потом — крошечный, почти неуловимый кивок. Губы едва шевельнулись:
— Его… больше нет.
Я улыбнулась — едва, вымученно; казалось, я выжала из себя всё до последней капли. Медленно разжала пальцы, которые онемели от напряжения, и попыталась отступить, чтобы дать ему пространство. Не потому что хотела уйти — просто подумала, что так будет правильно.
Но не успела.
Его рука легла на мою талию — резко, почти отчаянно. Я ахнула и подняла взгляд, встретившись с его грозовыми глазами. А в следующий миг… его губы накрыли мои.
Горячо, настойчиво, так, будто весь мир сжался до одной точки, где соприкасались наши дыхания. В этом поцелуе не было слабости: только голод, облегчение и то отчаянное «живи», которое мы оба втайне шептали друг другу весь этот проклятый вечер. Его пальцы крепче сжали мою талию, притягивая ближе, будто он боялся, что я снова исчезну — как его видения, как всё светлое, что когда-то у него отнимали.