Цена короны
Шрифт:
Скорее чувствуя, чем видя ее нерешительность, Тэм повернулась к купцу.
– Я еще раз осмотрю комнату, – громко произнесла она. – Если пойму, что моя госпожа будет там в безопасности, я вернусь.
«Осмотр комнаты» не занял много времени. Судя по тому, как Тэм кивнула, никакая опасность ее госпоже не угрожала. После этого купцу ничего не оставалось, кроме как, преодолев смущение – скорее всего, притворное, – обратиться со своей просьбой к Флайри… и получить согласие.
Строго говоря, купцу следовало этому удивиться. Однако то ли он был слишком пьян, то ли слишком счастлив… а скорее всего, и то и другое.
– Договорись с корчмарем, – сказала ему Тэм, помогая «госпоже» встать из-за стола. – Пусть поставит вышибалу под твое окно. Толку от него будет немного, но хотя бы поднимет тревогу…
Как и полагается настоящей телохранительнице, Тэм проводила Флайри в комнату, пообещала не задерживаться и ушла. Мрачный молодой человек по имени Харник остался снаружи.
– Я говорил тебе, что ты двигаешься, как танцуешь?
– Конечно, говорил. На следующий день после того, как мы подписали договор. И потом говорил, в среднем один раз в неделю.
Стены в комнате купца были не покрашены, а затянуты бордовой тканью, которая словно впитывала свет светильников. Впитывала и ничего не отдавала.
– Зря смеешься, – толстяк вяло махнул рукой. – Ладно, ты всегда так. Я плАчу, она смеется…
– А что плакать? – Тэм присела в кресло с пухлыми подушками, недавно обтянутыми темно-коричневым плюшем. – Приятно, когда тебя хвалят, особенно от души.
– А разве когда-то было иначе? Говорят, чужая душа – потемки, но когда такая женщина освещает ее своей красотой…
Тэм усмехнулась, потянулась к корзине с фруктами, достала темно-малиновый плод апайлы, спелый, словно готовый вот-вот лопнуть, и сделала крошечный надрез ножиком.
– Меня не только за красоту держат, – она поднесла фрукт к губам и выдавила в рот немного ароматной мякоти.
– Само собой, – купец с тоской проследил, как она слизывает с губы капельку сока, алую, точно капля крови; потом встал и вытащил из-за кресла запечатанную глиняную бутыль. – Так ты точно не будешь пить?
Наемница швырнула пустую шкурку апайлы на плетеную салфетку и устало откинулась на спинку кресла.
– Мы с тобой это уже обсуждали. Ты же не спаиваешь своего телохранителя… Кстати, неплохой мальчик. Говоришь, он у Вольных учился?
– С тобой ему все равно не сравниться.
– Ну, извини… – наемница пожала плечами. – Я и стОю дороже. Хотя, знаешь, с удовольствием пожила бы пару месяцев при монастыре…
– Хочешь, чтобы тебя погонял какой-нибудь отец-настоятель? Так это я тебе и так устроить могу…
– Фу. Опять ты со своими сальными шуточками. Прошло уже четыре года, а ты… Дай сюда бутыль. Не стоит мыть вином стол.
Она наполнила бокал Реддера.
– Меня переучивать поздно.
– Брось. Учиться никогда не поздно.
– Поздно, поздно… Я старый толстый похабник. Была одна женщина, которая могла меня изменить, но она ушла, и мне…
– Не замечала, что ты чему-то учился, пока я у тебя служила.
– Говоришь, никогда не поздно? – купец осушил бокал, словно там была родниковая вода. – Мое предложение все еще в силе.
– Что поделать. Ты опоздал, причем буквально на несколько дней. Обидно, понимаю…
– Ну, так давай я тебя перекуплю.
– И что ты будешь делать с Харником? Выгонишь?
– Само собой, зачем мне двое? Кроме тебя, мне никто не нужен.
– Зачем двое? На развод… – Тэм покачала головой. – Ничего не выйдет. Ты знаешь мои правила. Я не расторгаю договор, пока его не нарушил наниматель.
– За это я тебя и уважаю, – купец поднял кубок, словно провозглашал тост. – И сколько ты теперь стоишь?
– Я не продаюсь, – в голосе наемницы появились ледяные нотки. – Я продаю свое искусство владения клинком. В общем… – она откинулась на спинку кресла и добавила мягче – Благородный сайэр назвал цену в полтора раза выше моей обычной ставки.
– Это почти как за койара!
– Женщина-койар стоит раза в два дороже, чем я.
Реддер тяжело вздохнул.
– Я много думал с тех пор, как мы расстались… – купец взял бокал двумя пальцами за ножку и покачал. – И понял: я готов отдать очень много, чтобы вернуть все, как было. И готов отдать еще больше, чтобы начать то, чего не было… Отдать прямо здесь и сейчас.
– Сколько?
– Э-э-э… То есть ты согласна? – в голосе Реддера смешались изумление и надежда.
– Я не говорила, что согласна. Я просто спросила, что в твоем понимании «очень много» и «еще больше». С чем ты согласен расстаться прямо здесь и сейчас.
Повисло молчание. В тишине стало слышно, как потрескивает в светильнике горящее масло.
Часть пятая
Смерть и корона
Глава первая
Служитель смерти
Рыжий язычок пламени задергался, словно пытаясь вытянуться еще немного. Флайри вопросительно посмотрела на него, потом взяла щипцы и сняла нагар.
В черном смолянистом комочке было что-то отвратительное, и она долго стучала щипцами по краю стола, пока не сбила его.
Ночь была непроглядно темной, ни одна из трех лун еще не взошла. Казалось, темнота липнет к стеклам, как огромный ком нагара. Флайри ощутила почти непреодолимое желание распахнуть окно и сдирать ее ногтями, сдирать, понимая, что все равно останутся грязные следы, похожие на потеки.
Комната оказалась чуть просторнее той, что ей предоставили в недоброй памяти «Чаше шипокрыла». Кровати без спинок, одинаковые, как близнецы, стояли у стен – одна справа, другая слева. Толстые шторы, украшенные безыскусной вышивкой, похоже, перекочевали из комнаты, где потолки были выше. Толстый шерстяной плед, работа местной мастерицы, свешивался с кровати, его длинные кисти почти касались дощатого пола.