Цена страсти
Шрифт:
Так уж устроен этот мир, и Электру такое положение дел вполне устраивало.
Впрочем, если до ее братьев дойдет, что их сестрица провела ночь в объятьях слуги, пусть даже спасая тем самым свою жизнь, бедняга Хейстингз и до вечера не доживет. А если кому-то, кроме родных, вдруг станет об этом известно – прощай ее репутация!
К своей добродетели Электра относилась без налета излишней сентиментальности. Чем скорей она выйдет замуж и избавится от тягостных запретов, налагаемых обществом на невинную деву, тем лучше. У замужних дам куда больше свобод, нежели у юных леди. Замужние могут ходить за покупками и даже путешествовать в одиночестве. Они могут танцевать на балах с кем угодно, и их озабоченные компаньонки не станут придирчиво оценивать каждого кавалера. Боже правый, да Электра мечтала просто о возможности гулять в парке погожим летним днем!
Но как бы там ни было, пока некто не слишком старый, не слишком безобразный и не самый глупый не надел ей на пальчик венчального колечка, репутация остается ее важнейшим оружием. Никогда ей не заарканить графа или герцога, если на лбу у нее аршинными буквами не будет выведено слово «девственна».
Присев на импровизированном ложе, Электра принялась обдумывать создавшееся положение с позиции семьи Уортингтонов, считавших, что в этой жизни позволительно все, если следовать весьма простому правилу. Оно гласило: «Не попадайся!»
Лишь единственному на всей земле человеку известно, что она натворила. Лисандр не в счет. Он и с нею-то почти не говорит, а с кем-нибудь посторонним и подавно.
Все зависело сейчас от этого человека. Мистер Хейстингз ровным счетом ничего не выиграет, если начнет откровенничать о происшедшем – да что там, для него это просто-напросто опасно!
К тому же ничего особенного не случилось…
«Если не считать сущих пустяков. В смысле, двух поцелуев, которые едва не заставили тебя позабыть обо всем, что ты так кропотливо выстраивала в течение десяти лет!»
Впрочем, Электра готова была простить себе наслаждение своими первыми поцелуями. В конце концов она уверена была, что целует будущего мужа. Как радостно было обнаружить, что он столь стремительно сумел пробудить в ней чувственность!
Однако радоваться долго не пришлось. Ее ждало горчайшее разочарование: похищенный оказался всего-навсего слугой…
«Тогда какого черта ты поцеловала его во второй раз?»
«Нет, это он меня поцеловал!»
«А ты ответила на его поцелуй. И еще как ответила!»
С голосом разума спорить было бессмысленно. К тому же Электра с изумлением констатировала, что в обоих случаях… Ну, разумеются поцелуи – именно мистер Хейстингз, а вовсе не она, вовремя взял себя в руки и пресек дальнейшее развитие событий.
«Вероятно, я сильно подурнела…»
Впрочем, возможно, дело вовсе не в этом. Электра искоса посмотрела на все еще сладко спящего мистера Хейстингза. Влажная ткань брюк отчетливо обрисовывала внушительную выпуклость в его паху…
Электра целомудренно отвела глаза, однако позволила себе ухмыльнуться. У нее по-прежнему есть все, чтобы заставить мужчину потерять голову! А это означает, что мистер Хейстингз – на редкость благовоспитанный и волевой человек.
Это не на шутку встревожило ее. Электре вовсе не нужен был человек, вынужденно ведущий себя пристойно. О нет, лучше бы этот Хейстингз истово берег собственную шкуру – в этом случае можно быть уверенной, что он и словом не обмолвится о том, что произошло этой ночью…
Электра принялась нервно расхаживать взад-вперед по хлюпающему под ногами ковру. Ей во что бы то ни стало надо придумать план. Пора поработать мозгами, пора думать!
В глаза ей ударил яркий солнечный свет, и Элли, подойдя к окошку, застыла в теплых лучах. Вдруг она увидела эту комнату такой, какой она была прежде, словно и не прошло этих четырнадцати лет…
Солнце заливало комнату, проникая сквозь высокие сводчатые окошки, отражалось в мебельной полировке, а ковер играл и переливался всеми цветами драгоценных каменьев. Две маленькие светловолосые девочки, хохоча, бегают по комнате, играя в догонялки, пока смеющийся темноволосый мальчик не пугает их, выскочив внезапно из-за роскошного дивана. И малютки, визжа от притворного ужаса, спасаются бегством…
Маленькие Каллиопа, и Электра, и Лисандр тех лет, когда мир был полон сказок и сулил только счастье. Это было не просто иное время. Это был иной мир, иные Уортингтоны… и ничего этого более не существует.
…Никто не знал, как начался пожар. Долгое время Электра подозревала, что виной тому был очередной эксперимент Ориона или же близнецы затеяли что-то жечь в камине. Как бы там ни было, от усадьбы не осталось ничего, кроме стен и осколков шифера, и повсюду все еще оставались привычные предметы обстановки, слишком пострадавшие в пламени, чтобы увозить их с собой… Такие, на которые никакие воры не позарятся.
Дом можно спасти. Настанет один прекрасный день – и Атти будет бегать по этим комнатам. Ведь бедняжка была этого лишена! В один прекрасный день эти стены вновь станут домом для большой дружной семьи, как это и было когда-то.
Электра знала, как вернуть Атти дом. И ей, и им всем. Если она удачно выйдет замуж, все вернется на круги своя.
Стоя у окна, она теребила ленту, висящую у нее на шее. Потянув за нее, она извлекла из-под рубашки ключ. Затейливый и очень красивый стальной ключ от входных дверей усадьбы – ключ от дверей, которых больше нет. Наверное, дверные панели давным-давно сгорели в чьем-то камине в зимнюю стужу…
Но она по-прежнему хранила ключ. Он всегда был с нею. В один прекрасный день дверь вновь появится, и она отомкнет ее этим самым ключом…
Луч солнца упал на лицо Эрона… Пробуждаясь, он ощутил, что впервые за много лет в его теле появился источник тепла.
Нет, не совсем так… тепло излучал – вернее, даже пылал – совершенно определенный орган, не доставлявший хозяину никаких проблем многие годы.
Повинуясь мужскому инстинкту, древнему как мир, еще не вполне проснувшись, он потянул на себя импровизированное одеяло, чтоб прикрыть промежность.
Это самое одеяло на ощупь оказалось влажным и противным. Это заставило Эрона вздрогнуть и открыть глаза.