Чтение онлайн

Волхв говорил что-то ещё, а его захмелевший гость стал обращать внимание на то, что в воздухе замаячили какие-то золотые искры.

— Знаешь, — испугавшись этого, отодвинул от себя кружку Берег, — я больше пить не буду. Мерещится всякое…

— А больше и не надо, — не стал уговаривать хозяин. — Как было сказано: «Даже Сурицу из чаши Вечной Жизни пьют не более двух раз. Первая чаша даёт Силу и снимает усталость, а вторая укрепляет здоровье и даёт веселье, третья же превращает человека в барана».

— Слушай, Ортай, — удивился Берег, — а тебя вроде, и не берёт? Я слышал, волхвы, не в пример нашему Князю, вовсе хмельного не пьют?

— Пить, Берег, тоже надо уметь. А пью сегодня, потому что день такой. Нужно веселиться, можно и выпить, в меру, конечно. Говорят, в такой день Род создал Землю. Тогда ведь ни холода большого, ни жары не было. После Большой Небесной Ассы[vii] многое переменилось на разных Землях, в том числе и на нашей. Вот и получается, что ныне на каждую пору года приходится один такой день. В другой раз я и сам, может, тебя отругаю за пьянство не к месту, коль придёшь хмельным, а сегодня капельку можно. Ты есть-то ещё будешь?

Берег отрицательно покачал головой.

— Ну что ж, — не стал настаивать Ортай, — давай тогда укладываться спать, а то засиделись уж. Спи у меня, я постелю. Жены-то у тебя всё одно нет, куда тебе идти на ночь глядя да ещё в такой морозище?

Волхв, не дожидаясь ответа, мигом убрал со стола и постелил размякшему от настойки гостю. Не успел тот опомниться, а хозяин уж погасил смоляной светильник и, пожелав ему доброй ночи, без лишних церемоний, отправился отдыхать на лавку у печи.

Не успел полусонный от тепла и сытного ужина княжий гридень улечься, как тут же услышал глухое и мерное похрапывание забывшегося быстрым и здоровым сном волхва…

Берегу же не спалось. Он лежал, уставившись в тёмный бревенчатый потолок, изучая мечущиеся под балками «искры». А они, меж тем, всё продолжали множиться.

— Неужто я так надрался? — мучился вопросами гость. — Не похоже. Голова ведь не кружится и еда к горлу не подступает. Что ж тогда за мошки у меня тут в глазах маячат? Интересно, — рассуждал он, уже засыпая, — они, как звезды. Спустились сюда с небес и пляшут. Как же это так выходит…?

Огненная корона Небесного царя Ярилы-Солнца пронизывала тончайшими золотыми нитями промёрзшее до самого дна глубокое небо. Царь просыпался, медленно являя свой солнечный лик из-за тёмной полосы далёкого леса, говоря: «Поднимайтесь. Начался новый день. Будет у вас ещё время спать, а сейчас проснулся я — просыпайтесь и вы».

«Просыпайтесь с царём, просыпайтесь с зарёй, с зарёй, …рёй», — неслось в звенящем от мороза воздухе вслед за огненными нитями, тянущимися от солнечных, божественных рук к окаменевшей от холода земле. Круглый год эти добрые руки ткут из солнечных нитей золотое покрывало, согревающее землю от весны до оусени, а с приходом зимней поры Небесный царь возьмётся за новое, чтобы снова согреть нас, когда закончит его весной. «Просыпайтесь, — говорил царь, — просыпайтесь…».

Ортай сидел у окна, задумчиво глядя на рождающийся свет и встречая его гимномсолнцу. Где-то во мраке сладко посапывал спящий Берег. Волхв тихо вздохнул: «Уморился вчера, бедняга, — думал он, — наслушался всякого. Небось, до обеда теперь не добудиться. Ну и ладно. Пока молодой и имеет долгий сон, пусть отсыпается. Потом, за делами и заботами не особенно разоспишься…»

Волхв тихо оделся, вышел в сени и подковырнул топором примёрзшую за ночь дверь. Как она ни скрипела, а открыться ей всё-таки пришлось. Одуревший от самого себя за ночь мороз ввалился в тёплые сени клубами пара. Ортай, выскочив на крыльцо, закрыл дверь, прищемив хвост этому наглому красноносому злодею, пытающемуся проникнуть в дом. Тот же в отместку принялся неистово кусать обидчика за нос и руки. Рукавицы-то волхву князь забыл подарить.

Наскоро набрав из поленницы дров, ученик Ладимира задержал дыхание и бегом рванул к дому. Выдохнул он уже на пороге, пнул дверь ногой, стрелой влетел в спасительное тепло и снова захлопнул её у самого носа лютого злодея. Отдышавшись, волхв как можно тише вошёл в дом и аккуратно сгрузил дрова у печи.

— …Ы-ы-ы, — невольно заскулил он, чувствуя, как отходят от мороза задеревеневшие пальцы.

— Ты чего? — отозвался из тёмного угла Берег.

— Тьфу на тебя! — дёрнулся от неожиданности волхв. — Испугал. Морозило — страсть! Слышишь, ступени на крыльце грызёт со злости?

— Не-а, не слышу. Мне тута тепло. Что ж ты за чародей, раз мороз присмирить не можешь?

— Чародей... — обидевшись, повторил Ортай. — Чтоб мороз присмирить, тулупчик нужен, обувка валяная, рукавички меховые и шапка-ушанка. Князь Красный, дай ему Бог здоровья, дом-то подарил, грамоту охранную дал, а вот с одёжкой….

Пока я в этом теремочке врачевал над Всемилом и Псором, родственники их всё, что было получше, из него вынесли. От мороза, сам понимаешь, охранная грамота не сберегает. Благо, дрова не стащили, а то помер бы тут от холода.

— Извини, — выходя из тени на свет, сказал Берег. — Я не хотел тебя обидеть. Ведь и вправду, где ж тебе взять? Тебя же приволокли…

— Ты-то чего винишься? — удивился волхв. — Ведь не ты приволок?

— Я за то извиняюсь, что чародеем тебя назвал. Посмеялся, что ли. Как-то нехорошо, я, в общем, сказал…. Ох, Ортай, какой сон я сегодня видел…. Или не сон?

Берег сел за стол и стал яростно растирать лицо ладонями.

— Что такое? Эй, парень! — волхв сел напротив. — Ты чего это вдруг? Ну, сон и сон. Коль гадость какая, так скажи трижды: «Куда ночь — туда и сон», только и делов.

Берег отвёл глаза, стыдясь пережитого страха:

— Я такое видел, Ортай. Помнишь, я вечером говорил, что мне видится всякое?

— Ну, — кивнул волхв.

— Так вот, — продолжал Берег, — вроде как искры или мошки золотые перед носом летали. Спать лёг, а они всё одно не пропадают, мало того, передо мной на потолке давай выплясывать. Гляжу, а потолка-то …и нет! Надо мной звёзды и эти… кружатся. Тут стало так светло, как и днём не бывает. Я-то понимаю, что ночь на дворе. И не дивлюсь тому, что светло, а тому удивляюсь, что глаза мне этот свет не режет с темени-то. Ни земли, ни неба нет, один только этот Свет кругом, а я стою и не знаю, что делать.

А свет тот стал скоро рассеиваться, будто туман. Оглянулся я и вижу позади себя поле, а за ним Берецкий лес. И вот иду я по тропке к этому лесу. У самого края, где поле кончается, людей — не счесть. Стоят один за другим. Кто с детишками, кто с жёнами, кто поодиночке. Вдруг слышу, Всемил меня зовёт. «Эй! — кричит, — Берег, становись со мной и Псором. Князь просил отнести поесть берецкому, стоим вот, ждём…»

А я и говорю:

— Что ж стоите-то? Все вон просить пришли, а вы ведь дать. Идите сами к нему…