Чапаята
Шрифт:
Но дедушка даже не глянул на степь. Слез с повозки, подошел к дубу, снял картуз с головы. Он долго стоял неподвижно и смотрел себе под ноги.
И тут только Вася заметил невысокий обелиск под деревом, в кустах. Из-под каменной серой плиты, заросшей травой, кровавыми крапинками выбивались цветы верблюжатника и серебристые былинки ковыля.
Ребята молча сгрудились вокруг дедушки Анисима. Он кивнул на обелиск и тихо сказал:
— Могилка дружка моего, чапаевца, ротного запевалы Андрея Желтова…
Дедушка помял в руке картуз, задумчиво огляделся вокруг и стал рассказывать.
Рассказ чапаевца Анисима Климова
Василий Иванович послал нас в боевой дозор. Мы с Андрейкой затаились тут, под деревом, а другие красноармейцы — вон в той канаве. Сейчас она сплошь заросла, а в ту пору была глубокая.
Андрейка устроился возле пулемета на тачанке.
«Я ведь сегодня именинник, — сказал он мне. — Эх, и гульнем же мы с тобой, Анисим, вечером! Все песни наши любимые перепоем!»
Вдруг видим — белоказаки впереди. Пыль по степи завихрилась. Андрей мне:
«Погоди стрелять, пусть подойдут ближе. А то на всех патронов не хватит…»
Смотрим, казаки уже совсем рядом. Слышно, как похрапывают кони, звякают копыта. Справа красноармейцы начали палить густо. Казаки шарахнулись от них в нашу сторону. Я за пулеметом. Андрейка ленту подает… Начали…
Много беляков покосили мы тогда. Заставили отступить казаков. Но трое как-то прорвались. А нам уже и отбиться нечем — кончились патроны. Андрейка схватил незаряженную винтовку, размахнулся да как двинет всадника по голове. Тот саблю выронил и с коня кувырком. Второй подоспел. Андрейка и его прикладом. А третий издали в нас гранатой…
Очнулся я — лежит мой Андрейка. Голова окровавлена…
Похоронили мы его здесь, под дубом, который тогда был таким же молодым, как и Андрейка. Моему другу в тот день исполнилось ровно семнадцать… Да-а-а, много холмиков понасыпала в этой степи война…
Голос у дедушки дрогнул, осекся. Он вынул из кармана кисет и принялся набивать трубку. Пальцы не слушались его. Мелкие крошки табака сыпались на сапоги.
Ребята сбегали в поле, принесли охапку степных колокольчиков, и бугорок под деревом стал лилово-синим.
Сенька взял с тачанки фанерный щит, нарисовал на нем красную звезду, а ниже старательно вывел:
«Здесь погиб и похоронен чапаевец Андрей Желтов. Слава герою!»
Дедушка Анисим установил щит рядом с обелиском. Мальчишки выстроились в линейку перед памятником и отдали салют. Вася занял место в начале строя, рядом с дедушкой, и тоже салютовал по-пионерски.
— За мной, чапаята! — скомандовал дедушка Анисим.
Все сели на тачанки и помчались в Сормовку, где должно было состояться торжественное открытие нового клуба.
ПИСЬМО В ПЛАНШЕТКЕ
Среди сормовских мальчишек, помогавших выгружать фанерные щитки и краску, Вася сразу же заметил своего старого знакомого и радостно позвал:
— Кукарекин! Садись рядом. Прокачу!
Тот тоже обрадовался:
— Вася Климов! Вот так встреча! Тачанка-то твоя, выходит, ожила. Что я тебе говорил?!
Он восхищенно таращил глаза на новые колеса.
Вася протянул ему руку и помог взобраться на тачанку.
— Вот это да! — восторгался Кукарекин, усаживаясь на козлах рядом с Васей. — Сижу с тобой, а кажется — вместе с Чапаевым!
— Подожди немного, — гордо взглянул на него Вася. — Может случиться, что ты и с самим Чапаевым на этой тачанке прокатишься.
— Скажешь тоже! Как же я с ним прокачусь, если он давным-давно в реке Урал утонул. В кино своими глазами видел. А ты что — не видел?
— Мало ли что артисты покажут! Не всему верь. И я прежде думал, что погиб Чапаев. Оказалось, однако, он и по сей день в Москве живет.
— Ха-ха! Вот сказанул так сказанул! Умора! — засмеялся Кукарекин, и голова его закачалась на тонкой шее из стороны в сторону. — Даже в календаре написано — погиб он в 1919 году, когда, раненный, реку переплывал.
— А я больше дедушке верю. Он в Чапаевской дивизии воевал и все знает. Дедушка рассказывал, как один наш пастух за селом Чапаева встретил. Уже после гражданской. Вот так-то!
— Наверное, кто-то нарядился под Чапаева, а пастух поди не разобрался, все село взбаламутил. Ха-ха!
— Если еще хоть разок хахакнешь, — не на шутку осерчал Вася, — из тачанки вытряхну! Было б тебе известно, Чапаев из Москвы нашим пионерам письма пишет, приказы разные присылает.
— А где эти приказы? Покажи!
— Вот у него попроси, — кивнул Вася в сторону Сеньки Морозова. — Он те приказы в планшетке носит, для музея бережет.
Сенька оттащил в клуб последний фанерный щит и, обтирая платком вспотевшее лицо, возвращался к тачанке. Офицерская планшетка висела у него на боку, и Сеньке приходилось то и дело придерживать ее рукой, чтобы она не мешала ходьбе.
Сенька важно сел на заднее сиденье, поправил планшетку на коленях и, вскинув вверх покрасневший нос, указал взглядом на Кукарекина:
— Кто такой? По какому такому праву здесь?
— Приятель мой, — ответил Вася. — Помогать приходил.
— Мы щиты таскаем, а они на козлах сидят. Тоже мне помощники!
— А я тоже вначале таскал, — робко сказал Кукарекин и уважительно глянул на Сенькину планшетку. — А это правда — вы с Чапаевым переписываетесь?
— Вася небось проболтался? Ну что ж, скрывать не стану — чапаевское письмо всегда при мне. Вот тут, — и Сенька с важностью пошлепал ладонью по слюдяному верху планшетки.