Чтение онлайн

— Гром-то, конечно, всегда при молнии. Но сегодня она слишком далеко от нас. Поэтому отблеск молнии видим, а грома не слышим. Это и есть зарница.

Небосвод трепетал, содрогался в заревных вспышках. Вася представил, как отец смотрит сейчас на чудо-сияние над своей головой. Наверное, изо всех сил спешит закончить косовицу. И тогда эти слепящие отблески будут как салют в честь него, победителя уборки. Вот только жаль, пушечных выстрелов не слышно.

И тут порыв ветра донес издалека глухой, раскатистый гул, похожий на эхо орудийного залпа.

— Ур-р-а! — завопил Вася. — Салют победы!.. А ты, дедушка, говорил — зарница без грома…

— Это не зарница, а какая-то озорница, — усмехнулся дедушка. — На небе стукнет — на земле слышно.

И вдруг они увидели, что там, в дальней дали, к небу поднялось яркое-преяркое пламя. Оно озарило окрестность алым, беспокойным светом. Вася чуть в ладоши не захлопал от восторга — до того красиво блеснуло небо у горизонта. Но дедушка не одобрил его восторга.

— Не помню, чтобы зарница когда-либо так буйствовала. — Дедушка встревоженно схватил Васю за руку: — Да и не зарница это вовсе! Должно быть, солома горит. Вон какой огромный огненный язык в небо взметнулся! А там рожь не вся еще убрана. Погибнуть может!..

Дедушка вскочил, сдвинул ладони рупором и зычно крикнул ребятам:

— Отставить купание! Пожар! Все — по коням! На полевой стан!

Вместе с дедушкой Вася сбежал с бугра. Сенька уже сидел верхом на мокром Буланом. Он подал Васе руку и потянул к себе.

Они опять скакали вдвоем. Следом за мальчишками. И дедушка с ними на одной лошади с кем-то из пионеров.

Выбрасывая багровое пламя, посреди поля горел стог соломы. Его подожгла молния. От стога огонь переметнулся на сухую стерню, оставшуюся после косовицы. Там и тут замерцали в сумерках огоньки. Стоило подуть ветерку, и щетинки соломы вспыхивали, как порох.

Все пять пионерских тачанок, громыхая ведрами и бидонами, помчались к речке Веселке за водой. Остальные ребята встали рядом со взрослыми, чтобы тушить пожар. Они бросали в огонь песок и комья земли, стегали кнутами и палками по огневым змейкам, ползущим по стерне, гасили пламя брезентом, который Тома Бесхатнева стащила с крыши бригадного вагончика. У дедушки Анисима и у шоферов, подоспевших на помощь, в руках были лопаты. Они копали перед самым пламенем землю и засыпали сухую стерню, легко поддающуюся огню.

Возвратились с речки пионеры, быстро выгрузили из тачанок ведра, бидоны и бочки, стали выплескивать воду в самое пекло пожара.

Огонь не желал сдаваться. Полыхающая лава, присмирев в одном месте, начинала со страшной силой бушевать в другом. Ведра воды, выплеснутые в разъяренный огненный шквал, лишь на некоторое время успокаивали пламя. Не помогли и огнетушители, из которых Васин отец ударил по пылающей соломе упругими, пенистыми струями. Тачанкам приходилось снова и снова подвозить воду с речки.

Пламя металось по стерне, пробивалось к нескошенному участку ржи, которая стояла совсем близко от огненного урагана. Пожар в любую минуту мог обрушиться на рожь, на комбайны, на людей. Жар обжигал лица и руки. Но никто не покинул поля сражения — ни взрослые, пи дети. Они бились за хлеб, как солдаты на войне.

— Надо, — услышал Вася голос отца, — задержать огонь на этом рубеже, не допустить до ржи. Медлить нельзя…

Отец взбежал по крутой лестнице в кабину комбайна, включил мотор. Комбайн круто развернулся и на самой большой скорости двинулся в сторону сплошного огня.

Вася глянул и испугался, закрыл лицо руками. Если комбайн еще чуть-чуть продвинется вперед, то окажется в пламени. Тогда отцу несдобровать.

Но в нескольких шагах от линии огня отец повернул свой комбайн и повел его вдоль пылающего острова. Потом заехал в тыл огню, так, чтобы ветер дул в спину. Жатка комбайна была опущена до предела, и длинные зубья — стальные ножи, работающие у самой земли, — подрезали, словно парикмахерской машинкой, ржаную стерню под корень.

На поле образовалась полоска, где подчистую была убрана солома и где не мог пройти огонь. Чтобы расширить этот спасительный участок и взять огонь в окружение, отец колесил на комбайне по полю, делая круг за кругом. Пожар был сжат надежным кольцом, и пламя не могло перескочить через широкую чистую полосу, где ему не за что зацепиться.

Пожар постепенно выдохся, так и не успев доползти до нескошенной делянки ржи.

Ветер разносил по выжженному полю черные тучи пепла.

А где-то вдали, у горизонта, по-прежнему весело играли зарницы.

После того как рожь была убрана, председатель колхоза товарищ Морозов сказал деду Анисиму:

— Бросаю твоих чапаят на картошку. Как смотришь?

— На картошку так на картошку! Чапаята ко всему привычные.

— Выходит, согласие получено? Тогда поехали!

Председатель покатил на колхозной машине «Жигули», а мальчишки — на тачанках. Сенька Дед Мороз, усевшись на козлах впереди Васи и дедушки Анисима, взялся за вожжи и задорно крикнул отцу:

— Попробуй догони!

— Буланому да с «Жигулями» тягаться! — так же задорно ответил отец, выглянув из машины. — Не смеши честной народ.

— Давай на спор — кто кого?

— На что спорить-то?

— На тачанку!

— Как так на тачанку?

— Если ты нас обгонишь, мы у тебя ничего просить не будем. Но если в хвосте останешься — попросим еще одну тачанку. Тогда Вася будет ездить на дедушкиной, а я — на новенькой…

— Хитрый уговор. Но не мне ж в хвосте плестись! Так что согласен!

Сенька привстал на козлах, взмахнул кнутом. Буланый припустился во весь опор. Ускорили бег и остальные лошади.

Не прошло и пятнадцати минут, как ребята увидели на дороге близ картофельного поля знакомые «Жигули». Перед машиной на корточках сидел товарищ Морозов и чинил колесо.