Чай с чабрецом
Шрифт:
«Покроется небо пылинками звёзд, и выгнутся ветки упруго…» Эта фраза вступает в сердце нежнейшим пуховым касанием, завладевает душой и играет на её струнах песню бессмертной любви. «И даже в краю наползающей тьмы, за гранью смертельного круга – я знаю, с тобой не расстанемся мы…» Моё полное горячих слёз горло хочет петь это! Впрочем, какая из меня певица…
«Мы – звёздная память друг друга». Ты знаешь, что эта фраза – для тебя. Но рядом со мной – мой седой Ангел, подставляющий мне промокшее плечо, и в этой песне, как в неиссякаемой сокровищнице, найдётся много крылатых ноток и небесных красок и для него. Их можно брать пригоршнями, как драгоценные камни, и осыпать серебристую голову Ангела – точь-в-точь как какой-нибудь обезумевший от любви скупец, который со смехом швыряет свои богатства расточительными горстями под ноги любимой.
Финальные титры плывут сквозь солёную пелену. Ангел не плачет, слёзы – вообще редкий гость в моих любимых серых глазах. Задумчиво пошевелив плечом под моей мокрой щекой, Александра говорит тихо и мягко:
– Да, тяжёлый фильм… Сделай-ка ещё чаю, малыш.
– С вареньем, Карлсон? – сквозь влажное шмыганье носом шучу я.
– Ага, – улыбается она. – С тем вишнёвым конфитюром.
– А, понравился?
Ещё бы этот конфитюр кому-то не понравился! Для него я специально рыскала в поисках особого ингредиента – загустителя для варенья, яблочного пектина. Я с трудом нашла его в отделе диетических товаров, и варенье получилось в виде красивого желе. Более доступный желатин в той же роли придавал джему свой характерный, какой-то «резиновый» привкус, вот я и решила попробовать другой загуститель.
И снова я в своём кашемировом индийском палантине, как принцесса специй из одноимённого фильма, колдую над чаем, чтобы он получился ароматным и добрым… Ведь я хочу, чтобы мой Ангел им согрелся.
– Мм… – Александра, отпив глоток, закрывает глаза от удовольствия.
Для меня это высшая награда. Белый ангел польской эстрады увековечен астрономами: астероид 2519 получил имя «Анна Герман». Я, наверно, не смогу подарить своему Ангелу звезду с неба… Я не знаю, сколько проживут написанные мной строчки, но мне хотелось бы, чтобы кто-то, делая глоток чая с корицей, апельсиновой цедрой и кардамоном, представлял себе Новый год, воображаемый бал и тихое Рождество, серебрящееся на наших висках.
*
Чай с клюквой в меду
*
…солнечная сила мёда и клюквенный румянец…
*
Частокол стволов растворялся в белёсой туманной дали. Прохладная тишина, терпкая и грибная, пронизывала воздух и холодила мой нос. Ноги в резиновых сапогах от часовой ходьбы горели и чуть гудели, сквозь тонкую подошву чувствовался каждый камушек, каждая ветка. А что, неплохой массаж ступней для городского человека, привычного к асфальту.
– Скоро уже придём, – объёмно и светло прозвучал голос Ксении в коротком шлейфе осеннего лесного эха. – Ох и много же там клюквы!
Её длинные ноги в рыбацких сапогах с отворотами мягко ступали по влажному ковру из опавших листьев, взгляд из-под козырька камуфляжной бейсболки уверенно стремился вдаль. Местность мы с Александрой совсем не знали, а потому приходилось полагаться на Ксению, купившую в дачном посёлке домик и исходившую этот лес уже вдоль и поперёк.
Короткий, нежно-серебристый смешок Лены пушистым зверьком вскочил на замшелый пенёк:
– Только не говори, что варить варенье из этой клюквы придётся мне!
– А кому же ещё, Леночка? – улыбчиво удивилась Ксения, скосив ласковый взгляд на девушку. – Я в этом деле полный ноль, ты же знаешь. У меня это… как его… банко-закаточный кретинизм! Вон Лёня у нас тоже профессионал – вместе будете варить.
– Мы мёд купили, – отозвалась я. – Нашу часть «улова» я им засахарю: и возни меньше, чем с вареньем, и полезные свойства ягод лучше сохранятся.
– Говорю ж, профессионал, – усмехнулась Ксения.
Представить себе Лену очень легко: нужно пролистать книгу времени на десять лет назад и найти на её страницах меня – юную, без грустного инея в волосах, до всех роковых августов, пружинок в боку и до нашей с тобой встречи. Рост, телосложение, русалочья шевелюра и даже черты лица – всё это я где-то уже видела… В зеркале, не иначе. Серовато-зелёная нежность её глаз, преданная, хрупкая и тёплая, следовала на мягких лапках за Ксенией – стремительной, энергичной, овеянной притягательным ореолом авантюриста-первопроходца. Трогательная девичья влюблённость сквозила в каждом её взгляде на Ксению, а та в ответ окружала девушку трепетной, бережной галантностью.
На Александру в магазинах никогда не находилось женских резиновых сапог нужного размера – таких, чтобы были не просто впору, а ещё и надевались на тёплый носок, а потому она шагала рядом со мной в мужских, чёрных, поигрывая складным многофункциональным ножом. В её ведре лежала случайная добыча – большая треснувшая сыроежка с розоватой шляпкой; каким-то чудом она укрылась от вездесущих грибников до глубокой осени – увы, лишь для того чтобы пасть жертвой швейцарского ножа моей половинки. Я поёжилась и задавила рукой чих, и прогулочная рассеянность моего Ангела тут же сменилась озабоченностью:
– Замёрзла, Лёнь? Свежо сегодня, однако…
– Нет, Саш, нормально, – отозвалась я.
Впрочем, осенняя зябкость пробиралась под рукава моей куртки своими промозглыми пальцами. Лена в светло-сером коротком плащике с широким поясом выглядела не по-походному щеголеватой; покачивая пустым ведром, она старалась не отставать от Ксении, которая на два её шага делала один.
Когда под ногами зачавкала влага, а лес начал редеть, Ксения предупредила:
– Теперь аккуратнее идём, палками землю щупаем. Трясина может встретиться.
Заболоченный, поросший чахленьким березником берег озерца был отличным местом для клюквы, и она росла здесь в изобилии. Всюду алели россыпи нарядных ягодок-бусин, а сквозь жухлую траву по-летнему свежо зеленели мелкие листики.
– Ух ты! – вырвалось у меня. – Сколько тут ягод!
– Ага, – улыбнулась Ксения. – А было ещё больше. Народ-то не дурак – ходит, собирает. Ещё бы на недельку попозже пришли – и всё… Горсточку бы жалкую набрали и ушли несолоно хлебавши.
Зябко зевнув и передёрнув плечами, я окинула взглядом туманный простор, и от этого зрелища с моих слипающихся век слетела утренняя сонливость. Глаза разгорелись, загребущие руки потянулись к лесным сокровищам, и в ведро со стуком посыпались первые ягодки. Покосившись на чёрные сапоги, топтавшиеся рядом, я сказала:
– Саш, осторожнее! Ты же клюкву давишь…
– Да она тут всюду растёт, сложно не наступить, – был ответ. – На цыпочках, что ли, ходить?