Чайка
Шрифт:
Отто Швальбе, Карл Курд, Генрих Мауэр, инженеры и Тимофей Стребулаев обступили его и вместе направились к груде бревен. Женя услышала, как стоявшие рядом с ней люди облегченно вздохнули, словно все разом подумали: «Наконец-то! Отслушаем сейчас — и все!»
Офицеры забрались на бревна. Стребулаев остался на земле, в толпе солдат. Швальбе вынул из-за пазухи пачку листов бумаги. Один из стоявших за ним инженеров осветил их. Начальник строительства перелистал списки и крикнул:
— Ж-пятьдесять пятий!
Из рядов жуковцев вышла жена Семена Курагина.
— Курагин Елена?
— Да, — ответила она испуганно.
Обратившись к Ридлеру, Швальбе сказал намеренно громко, чтобы все слышали:
— Она отшень плёхо работайт. Саботаж.
Ридлер кивнул.
— Согласно новому приказу, — проговорил он раздельно и махнул рукой, — все село за проволоку.
Солдаты окружили жуковцев и погнали на свободную площадь по другую сторону бревен. В толпе жуковцев раздались рыдания. Худая, высокая женщина прорвалась сквозь цепь солдат и, подбежав к бревнам, упала на колени.
— Трое у меня их, детишек-то… Старшей, Ленке, семь лет, младшего грудью кормлю…
Солдаты прикладами заставили ее подняться.
— Б-шестьдесять тшетири! — крикнул Швальбе. Из толпы жителей хутора Борисоглебского никто не отозвался. Два солдата с фонариками кинулись к борисо-глебцам и выволокли к бревнам мальчугана лет девяти-десяти. На спине его значилось «Б-64». Швальбе смутился.
— Наверно, убегал с работы? — спросил Ридлер.
— Убегаль! — торопливо подхватил Швальбе. Ридлер махнул рукой, и борисоглебцев погнали вслед за жуковцами.
Женя не стала дожидаться, когда очередь дойдет до великолужан. Она осторожно присела и ползком пробралась за бетономешалку.
Одни за другим перегонялись «квадраты». Рыдания и крики матерей не умолкали. Неделю назад, может быть, отнеслись бы к этому более спокойно, но теперь, когда все они наслышались о предвестнице, разносящей по деревням и селам сталинский призыв к борьбе, когда, казалось, вместе с воздухом вбирали в себя радостную уверенность, что скоро придет расплата, — ярость и боль вызывало то, что совершалось: они погибнут здесь, на стуже, дети — там, в домах… Многие проклинали себя за нерешительность, за то, что по примеру других не сбежали в леса. Но ведь так хотелось дождаться предвестницы, чтобы не ошибиться, чтобы лично от нее получить совет, что надо делать.
От лучей фонариков на лицо Ридлера ложился бледный отсвет, придавая ему какой-то мертвенный оттенок. Сложив на груди руки, он холодно осматривал волнующихся людей.
Погнали великолужан, и на половине площади, примыкающей к реке, осталось всего пять «квадратов» — жители сел, расположенных вблизи строительства. Швальбе оглядел их и сунул списки за пазуху. Солдаты выстрелами в воздух восстановили тишину.
Ридлер закурил.
— Для каждого села наказание — десять дней ареста, — хлестнул людей его голос. — Если в течение этого срока никто не получит замечания, все пойдут домой. Если в течение этого срока хоть один человек будет уличен в саботаже, все село пробудет за колючей проволокой до конца работ, а дальше — посмотрим… Теперь о детях… Саботажники услышат голоса своих детей по радио.
Он засмеялся и скомандовал:
— Фор!
— Фор! — заорали солдаты, окружив строителей и тесня их к колючей изгороди.
Ридлер обернулся к пяти «квадратам», стоявшим у реки.
— На вас замечаний нет, и сейчас вы под конвоем пойдете домой, но… запомните, что я сейчас говорил. Фор!
Воспользовавшись тем, что внимание немцев было сосредоточено на людях, входивших за колючую проволоку, Женя пробралась к самой кромке берега, спустилась вниз и поползла. Руки скользили по снегу, срывались, и каждое мгновение казалось: все! — ухнет она сейчас в реку, затянувшуюся хрупким ледком. Впервые в жизни Женя досадовала на то, что тело у нее такое сильное да большое. Ей все время казалось, что немцы, патрулирующие на том берегу, вот-вот увидят ее, а на этом берегу услышат, как скрипит и оползает под ней снег.
Но все обошлось благополучно: мост остался позади, а над головой, пороша белой пылью, зашумели ветки сосен. Женя быстро вскарабкалась наверх и побежала. В полукилометре от строительства остановилась, запыхавшаяся. «Куда бежать: к Кате или в отряд? Отряд слишком далеко, а Катя… Где ее искать? Позавчера пошла в Лебяжий, где сегодня — неизвестно».
Неподалеку заскрипел снег. Женя спряталась за дерево. Шаги смолкли, и суровый мужской голос спросил:
— Кто?
Опять тяжело скрипнул снег, и в нескольких шагах перед собой Женя увидела мужчину с винтовкой. В первую минуту девушке показалось, что перед ней великан вырос. Да и неудивительно: мужчина был очень широк в плечах и на целую голову выше ее. Лица в темноте не было видно.
— Я колхозница. Со строительства иду домой… — А ты… где партизаны… не знаешь?
— Ни! — И Женя подалась назад. Мужчина молча шагнул к ней.
— Сказала, не знаю! — вскрикнула она и побежала. Шагов позади не было слышно. «Кто же это? — всполошенно подумала Женя. — А может, не от немцев, а свой?» Она остановилась и наморщила лоб припоминая. Нет, после того как не стало Феди Голубева, ни разу не встречались ей мужчины такого роста. К тому же среди русских только старики остались, а у этого голос молодой.
«А что, если он к нам от Красной Армии для увязки? — Сердце радостно заколотилось. — Если бы предатель — не отпустил бы, погнался бы…»
— Товарищ! — позвала она тихо.
Никто не ответил. Женя вернулась по следам. Никого! От места встречи следы вели к Большим Дрогалям. След от следа шел далеко. Видно, зашагал крупно и быстро…
— Товарищ!
Ответа не было.
«Нет! Если бы от Красной Армии, на явку бы пришел… А если не из армии, кто ж он тогда?»
Мысли ее отвлек грохот взрыва. Он донесся с той стороны, где пролегала железная дорога.
«Наши, наверное, партизаны!» — обрадовалась Женя.
Глава шестая
Отряд Шенделя проплутал в лесу более суток. Два раза попадали в болото. Из двадцати пяти человек осталось восемнадцать: четверо увязли в трясине, трое затерялись где-то в чаще. Усталые кони проваливались в сугробах, наталкивались мордами на деревья.
— Штарик! Штарошт! Михеич не отзывался.