Чтение онлайн

Было раннее утро, от скал веяло холодом и сыростью, а Ляликов смахивал с лица пот. Безостановочный переход в сплошном тумане вымотал его, но Жан продолжал шагать дальше, будто и не замечал тумана или стремился оторваться от своего спутника, завести его в тупик. Вот он опять исчез — Ляликов ускорил шаг и снова увидел Жана. Тот повернул к темному пятну среди скальных глыб. Ляликов тоже повернул и сразу погрузился в темноту. Пещера. Жан не останавливался, подсвечивая себе фонариком. Потом впереди забрезжило. Пришли. Отсюда Жан вернется назад, а Ляликов один спустится в долину.

Среди камней журчал ручеек.

— Пей, Вано, — сказал француз. Он сдвинул на затылок свою потертую шляпу, смахнул с лица пот.

Они напились, присели на камень, закурили по сигарете.

— А я уж подумал, мы заблудились.

Жан улыбнулся — в туманной полумгле белели зубы.

— Я здесь вот таким все исходил!

Он докурил и растаял в тумане. Сразу стало глухо, как в склепе. Казалось, скалы вплотную надвинулись на Ляликова. Он зябко поежился: холодная вода, серые камни и туман охладили его. Он надел поверх свитера куртку, которую снял дорогой; согреваясь, закурил новую сигарету и опять присел на камень, глядя перед собой в туман. Спешить было незачем — теперь важно лишь не поскользнуться, спускаясь вниз, и не нарваться на немецкий патруль, переходя через дорогу. Тогда он достигнет безопасной для него точки в горах — виллы князя Белозерова. Там он, наконец, примет душ и спокойно уснет в чистой постели…

Скажи кто ему раньше, что на границе Германии и Франции его будет ждать русский эмигрант Белозеров, он не поверил бы.

…Год тому назад, когда он выбрался из карьера, голод и холод все равно обрекали его на смерть. Он шел наугад, не зная куда, — лишь бы не останавливаться, не окоченеть среди скал. Он и теперь удивлялся, как ему удалось тогда протянуть в горах несколько суток. Потом, уже в тумане, он услышал гул моторов и повернул на него: захотелось перед смертью почувствовать хоть немного тепла.

Он долго спускался куда-то вниз. Внезапно перед ним выросла металлическая ограда. Он ухватился за нее, чтобы не упасть, и медленно приблизился к калитке. Она была заперта, это отняло у него последние надежды. Он упал, но сознание еще теплилось в нем. Он видел, как подъехала легковая машина, как скрипнули тормоза и распахнулась дверца. Огромный дог ринулся к нему, злобно оскалив пасть. «Все… конец», — подумал тогда Ляликов.

Раздался повелительный окрик, дог отпрянул в сторону, в лицо Ляликову ударил яркий свет.

Потом чьи-то руки подняли его с земли. Время тогда слилось в сплошную бредовую мешанину. Очнулся он в комнате, на кровати — на чистой простыне, под одеялом, увидел резную мебель, окно, полуприкрытое волнистой шторой, ковер на полу.

В кресле рядом сидел элегантно одетый, хорошо сложенный мужчина с внимательным, немного усталым взглядом.

— Где я?

— В моем доме, — ответил незнакомец.

— А вы — кто?

— Русский.

Так Ляликов познакомился с князем Белозеровым, покинувшим Россию в тысяча девятьсот восемнадцатом году.

Князь входил без стука — когда Ляликов был очень плох, а потом неизменно постучавшись в дверь. Он всегда был спокоен, вежлив и деликатен.

По утрам горничная бесшумно и тщательно убирала в комнате. К десяти часам появлялся врач — князь разговаривал с ним по-немецки.

Это был неведомый Ляликову мир, и чем больше он познавал его, тем сильнее удивлялся фантастическим поворотам в своей судьбе.

— Я — во Франции? — спросил он.

— Нет, молодой человек, вы в Германии, но недалеко от французской границы.

— Здесь — солдаты?

— Да, и довольно много.

— Почему вы меня… спасли?

— Была возможность совершить добрый поступок, и я воспользовался ею. Кроме того, мне хотелось поближе познакомиться с представителем современной России.

— Что спасли — спасибо, отныне я перед вами в долгу. Но предупреждаю: в шпионы не гожусь. Напрасный труд.

— Ваши опасения излишни, шпионажем я не занимаюсь.

— А чем же?

— Вам непременно нужен однолинейный ответ, а истина, молодой человек, часто не укладывается в «да» или «нет». Когда вы проживете еще несколько десятков лет, вы вспомните, что я говорил это не зря.

— Еще несколько десятков лет? Вы переоцениваете мои возможности.

— Попытаюсь ответить на ваш прямой вопрос. Около шестисот лет у Белозеровых в России были угодья, власть, авторитет — в семнадцатом году мы лишились всего. Уверяю вас, для нас в этом было мало радости. Старый князь поселился здесь, вдали от взбудораженных революцией крупных городов. Он говорил: «Поменьше политики — побольше полезного дела». Он умер вскоре после переселения сюда. Здесь же скончалась старая княгиня. Судьба была не очень милостива еще к нескольким членам нашей семьи. Но здесь, за границей, у Белозеровых рождались дети — Германия стала для них родиной. Разумеется, Белозеровы не сидели без дела, но они никогда не разделяли труд и честь. В минувшие столетия из нашего дома вышли ученые, инженеры, мореплаватели, писатели, художники, офицеры армии и флота, генералы, дипломаты. И все они честно служили России. Я в ту войну был полковником. Убедившись, что армия перестала соответствовать своему назначению, я счел дальнейшее пребывание на службе невозможным и покинул Россию. Да, я здесь не бездействую — было бы странным, живя в Германии и имея немецкое подданство, не делать ничего. Но Белозеровы никогда не позволяли себе чересчур увлечься политикой.

— Для чего вы говорите мне об этом?

— Вы снова ищите очень прямой смысл — я уже изложил свою точку зрения по этому поводу. Мне хотелось бы, чтобы вы поняли меня, я же, в свою очередь, хочу понять, почему в современной России человек так насторожен и подозрителен.

— Находясь в этой тихой вилле, вы вряд ли сможете прийти к серьезным выводам…

— Ошибаетесь, молодой человек, не такой уж я домосед, да и вилла не такая уж тихая. Кроме того, есть вещи, позволяющие безошибочно судить о духовном состоянии отдельного человека или народа в целом. Заметьте: я не спрашивал о вашей личной жизни, а вы ничего не рассказывали о себе. Однако кое-что о вас я уже знаю наверняка. Хотите? Вы человек городской, ваши родители — интеллигенты, у вас среднее или неполное высшее образование. Так?

— Да. Мой отец был инженер, мать артистка.

Беседы с князем все сильнее интересовали Ляликова, но он следил за мыслью князя лишь до тех пор, пока тот не начинал рассуждать о советской власти. Тогда Ляликов уходил в глухую защиту, а князь прекращал разговор.

— Вы серьезно рискуете, приютив меня, Павел Алексеевич, — сказал однажды Ляликов.

— Нисколько, — улыбнулся князь. — Немцы о вас знают, вы — мой внучатый племянник, я разыскал вас в концлагере. Я действительно нашел там своего родственника и с разрешения властей взял его оттуда. Но бедняга был совсем плох, и по пути домой мне пришлось поместить его в одной частной клинике, которая вскоре была до основания разрушена во время бомбардировки. Это случилось в ту ночь, когда случай привел вас сюда. Теперь для других вы — Белозеров…