Человек боя
Шрифт:
Мокшин молчал. Замолчал и Крутов, провел ладонью по усталому лицу с ввалившимися глазами. Сказал тихо и невыразительно:
– Звони.
– Куда?
– В лабораторию. У тебя должен быть канал связи. Потребуй отпустить Елизавету, пригрози… чем можешь.
– Меня не станут слушать.
Крутов поднял на Георгия Владиславовича рассеянный взгляд.
– Я знал, что ты «шестерка»… в глянцевой обертке. Звони!
Мокшин взял лежащую на крышке пианино трубку сотового телефона, помедлил и набрал номер. С минуту ему никто не отвечал, потом в трубке раздался голос Сватова:
– Кому я понадобился в такое время?
– Это я, Георгий… Мокшин. Елизавету еще не отпустили?
– Какую Елизавету? – нарочито удивился майор.
– Мою жену.
– А разве она у нас?
– Кончай прикидываться! – угрюмо буркнул Георгий Владиславович, покосившись на Крутова. – Где она?
– Жора, шел бы ты спать. – Голос Сватова изменился, стал брезгливо-скрипучим, высокомерным. – Звони утром и не мне, а начальству. Может, оно и пожалеет твою бабу. Только напрасно ты за нее стараешься, она знает слишком много. Дубневич ее допрашивал, и его мнение однозначно – в расход!
– Полковник ее… допрашивал?!
Сватов засмеялся.
– Пока без применения «ЗГ», но все еще впереди. Чао, мэр.
– Погоди… – Мокшин увидел жест Крутова и передал ему трубку.
– Слушай меня внимательно, – сказал Егор.
– Кто это? – мгновенно насторожился Сватов.
– Полковник Крутов. Не перебивай. Если вы утром не отпустите девушку, я вернусь. И тогда пощады не ждите! Клянусь, не оставлю от лаборатории камня на камне! Ты хорошо меня понял?
– Приходи, полковник, – с насмешливым превосходством и некоторым удивлением отозвался Сватов. – Буду ждать. Ты и Жорку перевербовал?
Крутов выключил телефон, посмотрел на бледнеющего Мокшина, усмехнулся.
– Вряд ли они поверят, что ты был не заодно со мной.
– Т-ты, т-тварь, я тебя…
Егор щелкнул Георгия Владиславовича по лбу, и тот, отшатнувшись, замолчал, тяжело дыша.
– Думай не о мести, герой, а о том, как вызволить Елизавету. Если бы ее просто убили, а то ведь пытать будут, пси-генератор калибровать. Или ты можешь только с девицами развлекаться?
Мокшин ссутулился, сжался, словно из него, как из воздушного шарика, вышел весь воздух.
– Что я могу сделать? Не воевать же с Дубне…
– Ну-ну, договаривай, с кем? С Дубневичем? Кто это? – Крутов уже слышал фамилию полковника от Федотова, но делал вид, что не знает его.
– Полковник, замначштаба округа…
– А он тут при чем?
– Он…
– Смелей, красавец, терять тебе уже нечего, я и без тебя в курсе, чем занимается лаборатория в жуковских лесах, а чего еще не знаю – узнаю. Дубневич связан с Легионом? Или с РВС?
Мокшин снова стал стремительно бледнеть.
– Ты… уже…
– Мы говорим о Дубневиче.
– Он командир бригады Легиона, генерал… и начальник службы безопасности Проекта…
– Имеется в виду то, чем занимается лаборатория?
Взгляд Георгия Владиславовича стал стекленеть, лицо посинело, приобрело землистый оттенок, у него перехватило дыхание: легкие отказывались сокращаться, засасывать воздух. Судорожно хватаясь рукой за горло, он упал на колени.
– Спокойно! – Крутов оказался рядом, ударил Георгия Владиславовича по щеке, раз, другой, потом брызнул на лицо из бутылки виски. – Как тебя скрутило-то, болезного.
Мокшин закашлялся, начал дышать, ожил, на щеки вернулась краска, взгляд отразил страдание и ненависть. Поддерживаемый рукой Крутова, он доплелся до кресла и рухнул, обессиленный странным приступом. Выпил воды, которую гость принес с кухни.
– Поздравляю, – сказал Крутов с ноткой жалости. – Они и тебе не доверяли, всадили на всякий случай программу самоликвидации. Ну, что, и дальше будешь ерепениться, считать себя пупом земли, главным претендентом на президентское кресло?
Мокшин помассировал горло, допил воду.
– Что ты предлагаешь?
– Предлагаю завтра… впрочем, уже сегодня, с утра пораньше поехать в Жуковку, прихватив с собой своих телохранителей. У тебя ведь есть личный спецназ, выполняющий особые поручения? Вот и прикажи.
– И что дальше?
– В Жуковке сообщишь Казанове о том, что твою жену похитили вояки из секретной части, и поедешь с ним в зону. Даже если Сватов и этот… полковник Дубневич и не отпустят Елизавету, какое-то время она будет в безопасности, они побоятся ее трогать. А потом подключусь я.
– Каким образом?
– Увидишь. – Крутов встал. – В шесть утра я приду за ответом. Собирай команду. – Он пошел к двери, но вернулся, взял телефон и набрал номер: – Саша, это я. Готовность «ноль». Ты договорился с начальством?
– Да, все в порядке, разрешили поработать на «натуре», – ответил Зубко.
– Когда вас ждать?
– Если «по нулю» и полной программе, – сказал, помедлив, Зубко, – то после обеда. Где нам выгрузиться?
– Ты знаешь, где я?
– Ну?
– Возьми карту и сориентируйся.
Зубко молчал несколько минут.
– Нас могут засечь, радары у них есть?
– У них все есть.
– Тогда нам лучше выгружаться ночью.
– Боюсь, будет поздно.
– Понял. Тогда пойдем на пузе, с применением маск-систем. Так, вот Жуковка… – Саша зашелестел картой. – Куча деревень… с какой стороны лучше зайти, с юга, с севера?
– С востока.
– Тогда это… Сельцо годится? Километров семь по прямой.
– Я вас встречу, ориентир – «царевна-лягушка».
У «Витязя» был разработан целый набор сигналов сбора и ориентации, зашифрованный под разными поэтическими названиями. «Царевна-лягушка» представляла собой выложенную на болоте из ошкуренных осинок стрелу, хорошо видимую с высоты.