Чтение онлайн

Поставили ее брату в больнице скобы на челюсть, поездка в Москву, я думаю, запомнилась ему надолго.

Да, я тогда дурил. Еще каких-то глупостей подобных натворил, а потом сказал себе «хватит». Коль скоро я, находясь с ней, становлюсь зверем бездумным, то самое время задуматься, почему это так, и нужно ли это? «Совершенно не нужно», - был мой ответ себе самому, - так и до тюрьмы, и до смертоубийства недалеко».

Зоя меня за подобные поступки хоть и ругала, но сама же на них и провоцировала. Совестно все это вспоминать. Ведь я же и мужа ее законного хотел поколотить. Думал об этом серьезно. Вот до чего доходило. До чего доводила своими рассказами, какой он у нее умный, добрый, хороший.

Расстался я с Зоей, и как-то сразу успокоился. На сердце стало легко, так, как будто заново родился.

2000 г.

Судите, если можете

Научи дурака Богу молиться,

Он себе и лоб расшибёт.

Зинаида Чвакова, рассказывала тётке, приехавшей погостить, последние новости.

– Тимофей, муж мой, - говорила она, утирая слёзы, - на шестом десятке вспомнил, что крещёный. Стал называть себя верующим. Отобрал у меня «Полный православный молитвослов» - и началось. Через месяц совместной жизни с таким, с позволения сказать, «верующим», я от него ушла. Рассудите, тётя Нюра. Всё расскажу, как на духу.

Против веры я никогда не шла. И то, что мой пьяница к Богу решил прийти - только приветствовала. Но он, какой-то странный путь выбрал. В церковь не ходит, священников не признаёт. Сделался, прости Господи, хуже сектанта.

Вот пример. Говорю, сходи, Тимоша, купи хлеба. Берёт в руки молитвослов, и начинает читать молитвы:

«Отче наш», «Богородицу», затем молитву «Перед началом всякого дела», следом «Против антихриста» и, наконец, молитву «Перед выходом из дома». Только после этого берёт сумку, деньги и идёт в магазин.

Вернётся из магазина, опять: «Отче наш», «Богородицу», «Против антихриста», «По окончании всякого дела». Купленный хлеб кропит святой водой и читает молитву «На освящение всякой вещи». Садимся за стол, опять: «Отче наш», «Богородицу», «Перед вкушением пищи». Поели – молитву «После вкушения пищи».

Я ему – не надо так усердно. Так он, как в отместку, подряд: «Молитву за неверующих», понимай, за меня, «Просьбу защиты от обидчика», «Молитву о примирении враждующих», «Об укрощении людского гнева», «О умирении вражды между ближними». И в завершении молитву «От укушения гада». Гадом, надо понимать, я являюсь.

На работу ходить перестал, сидит и читает молитвы: «При обуревании души неверием», «В отчаянии», «О даровании покаяния», «От гордыни и самомнения», «От сребролюбия».

Последнюю особенно часто читал, когда я про работу напоминала.

Читает и вместо того, чтобы креститься при этом, мне кулаком грозит. Как женщину меня перестал замечать, не прикасался. Я ему и так, и эдак. Опять, к молитвослову, и читать молитвы: «Во время брани плотской», «От мысленных бесовских искушений», «При обуревании плотской страстью», молитву «Для защиты от нечистой силы».

Думала, с недельку поюродствует и в себя придет. Какой там. Чем дальше, тем хуже. И за хлебом уже некогда сходить. Взял за правило по три раза на дню читать молитвы перед иконами Пресвятой Богородицы. А их в книге двадцать восемь. Начиная с «Неопалимой купины» и заканчивая «Успением» Киево-Печерской.

Само собой, читались молитвы Архангелам на каждый день недели: Михаилу, Гавриилу, Рафаилу, Уриилу, Селафиилу, Иегудиилу, Варахиилу.

Ежедневные молитвы за отечество, за воинов, за болящих, даже о заключенных не забывал молиться. О, всех помнил, кроме жены. Не всякая, подобное и сутки вытерпит, а я сносила издевательства целый месяц. Всё же, без малого, двадцать лет вместе прожили.

Дошла до того, что привела Отца Михаила из Храма, чтобы вразумил. Какой там. Кричит на священника: «Отойди, сатана. Не стану слушать. Послушаюсь лишь того, кто Альфа и Омега».

Свекровь приходила, подговаривала сдать в сумасшедший дом. Я делать этого не стала, сама из дома ушла.

И тут, куда что подевалось, есть захотел. Прибежал, кричит: «Ты жена или не жена мне? Пойдём домой, приготовишь борщ с мясом».

Не знаю, может грех мне за это будет. Только вспомнила я его лицемерие, то, как целый месяц нервы мотал. Всё разом вспомнила и говорю:

– Окстись, Тима, какой борщ? С каким мясом? На дворе страстная неделя. Возьми засохший хлеб, размочи и кушай. А чтобы силы были с «бесовскими стреляниями» бороться, усиленно молись.

Так и не вернулась.

2006 г.

Такая любовь

– Было мне семнадцать лет, - говорил попутчик, представившейся Толей, - жил в Москве, в общежитии. Ехал к матери в Тульскую область, поселок Правда. В электричке ее и увидел. Нет, не в электричке. Электричка ходила до Ожерелья, а там поезд – дизель, вез еще часа два до дома, до станции «Разъезд 193 км». В этом поезде встретил. Сидела возле окна.

Увидел, и влюбился. Какой-то свет от нее исходил. На ней костюм был с розами, юбка и пиджачок. У пиджачка один край завернулся, самый угол. Я подсел, сказал: «Девушка, у вас краешек завернулся».

Она его развернула, а следом развернула и душу свою. На скамейке сидела одна, разговорились. Рассказала, мне всё. И, что к бабушке едет, и, где бабушка живет. Пять километров от поселка Правда.

Я к ней туда ходил. Мы с ней сидели на дровах. Пытался поцеловать. Не разрешила.

Даже не один раз я был в той деревне, брата пятилетнего с собой таскал. Потом, так много и сильно с ней целовались, что губы были синие. Странное дело, но я это запомнил. Там, на дровах, она и пригласила меня в Тулу.

«Как же, - говорю, - а мама с папой?». «А их не будет. Они будут в деревне».

Ну, и приехал. Днем гуляли по городу, осень была. У меня был плащ болоньевый, а вечером снова целовались, обнимались и стали голыми лежать в постели. Но, я ее берег, не трогал. А, мог бы сделать, что хотел. Она не упиралась. Раздвигаешь ноги, раздвигает, и трусы снимала, не кокетничала. Любовные игры у нас продолжались до пяти утра.

Раза два, я приезжал, когда не было родителей. А потом и при родителях стал бывать. Родители встречали меня, сопляка, как дорогого гостя. Меня это удивляло. Кто я есть? А вот, пожалуйста, торжественная встреча. Вино, закуски разные, родители ее богато жили. Отец работал мастером на оружейном заводе, получал триста двадцать рублей, а мать триста пятьдесят рублей. Также работала на том же заводе. Дом был полная чаша. Трехкомнатная квартира в пятиэтажном доме на трех человек. Это по тем временам, шестьдесят девятый год, когда все жили в коммуналках.