Чтение онлайн

Спрашивал, есть ли жених, сколько ей лет, что думает о будущем, где отдыхала летом. Обо всём она подробно и обстоятельно рассказывала. Засидевшись, не заметил, как часовая стрелка подбежала к одиннадцати. Надежда пошла его проводить, а за одно, и на вахту, взять паспорт.

Прощаясь, Наседкин объяснил, зачем ему нужно было прийти ещё раз. Записал фамилию Нади, номер комнаты и телефон вахты. Запомнил порядок передачи информации: « Звонок на вахту, фамилия, номер комнаты, передать, чтобы позвонили по такому-то телефону», - а уж дежурный вахтёр передаст.

Огорчало то, что Надежда не могла знать, когда будет дома днём, просила звонить, уточнять, зато отпадала необходимость в посредниках. Теперь всегда мог договориться напрямую.

Утро следующего дня Наседкин начал с того, что позвонил в экстра-класс. Наташка выздоровела, но с походом в гости просила подождать, так как за время вынужденного бездействия скопилось много дел, не терпящих отлагательств. Литератор согласился ждать. Что ещё оставалось? Положив трубку, тут же поднял и набрал номер общежития, продиктовал вахтёру записку, в которой просил Надежду позвонить. Звонка не последовало. Позвонил ей на следующий день и оставил другую записку, затем третью, четвёртую, пятую. Наконец, рассердился, и звонить перестал.

Через неделю она сама позвонила.

– Надя, в чём дело? Что произошло?
– Спрашивал Наседкин, пытаясь понять причину недельного молчания. – Может, попросил что-то непристойное? Может, был чересчур пьян и смотрел нескромно?

– Да, от тебя попахивало. А надо тебе знать, что я пьяных на дух не переношу, и если человек ко мне пришёл под градусом, то я с ним не общаюсь. Для тебя сделала исключение.

– Постой.
– Обиделся Наседкин.
– Спасибо за исключение, но я же не в женихи набиваюсь, мне бы только на общежитие взглянуть. Не можешь днём, не надо. Хотя бы вечером, как в прошлый раз. Пятнадцать минут - и всё! По-моему, не сверхъестественная просьба. Но если находишь в ней что-то неприличное, то так и скажи. Если нельзя, то нельзя. За водку выпитую прошу прощения, беременная Нина всё тянула, а потом и вовсе пропала, вот я для смелости. В конце концов, не мог же я знать, что у тебя такие строгости. Прошу прощения ещё раз. Теперь, если разрешишь прийти, то капли в рот не возьму.

– Забудем. Я давно тебя простила. Помнишь, что при институте у нас драмкружок?

– Помню.

– Хочешь посмотреть спектакль с моим участием?

– Хочу.

– Тогда жду тебя завтра в семь вечера. Назовёшь мою фамилию, и пропустят.

– Обязательно приду.

Николай пообещал прийти, а сам подумал: «Зачем мне какой-то спектакль, драмкружок? Общежитие давай. Нет, водит вокруг да около».

Пошёл на спектакль. Играли слабо, Надежда была героиней. После спектакля шли под ручку, беседовали. Николай решил, что осмотрит общежитие этим вечером, откладывать не имело смысла. Плёвое, на его взгляд, дело превращалось в проблему, не имеющую разрешения. Но у Надежды, планы были другие.

После спектакля, всё ещё ощущая себя героиней, она взялась играть роль невесты, ему, разумеется, в этой комедии навязывая роль жениха. Смеялась, кокетничала, Наседкин против воли подыгрывал, испытывая при этом нехорошее желание отпихнуть её от себя. Она, как и положено невесте прогуливающейся с женихом, медлила, он, памятуя, что одиннадцать часов не за горами, её подгонял.

Наконец, не выдержав, прямо сказал, что хотел бы сегодня осмотреть общежитие и поэтому им надо торопиться.

– А я в общежитии больше не живу. – Улыбаясь, ответила Надя.
– Снимаю квартиру.

– Конечно, - сказал вслух Наседкин, а про себя подумал:

«Просьбу мою восприняла, как повод встретиться, не обратила на неё внимания. Простила запах спиртного, хотя жених не должен пить. Нарядилась, показала себя на сцене. Сняла отдельную квартиру. Что ж, молодец. И как только всё это раньше до меня не дошло».

Не став Надежду провожать, не став объясняться, он помахал ей рукой, она отвернулась, не ответила.

Придя домой, позвонил Новоструевой. Наташка была навеселе. Поговорив для приличия о том, о сём, спросил о главном, когда можно будет взглянуть на квартиру.

– А ты знаешь, что это неприлично?
– С откровением пьяного человека, заявила «своя в доску».
– Ты же писатель, наблюдаешь за людьми, должен быть психологом, а лезешь напролом. Нельзя ли квартирку посмотреть? Ты мог бы сделать всё это поделикатнее. Сказал бы, что соскучился и хочешь прийти выпить чашечку кофе. Я бы тебе, конечно, отказала. Отказала бы раз, два, а на третий бы пригласила. Мы бы посидели, поболтали, вспомнили школу. Ты бы заодно посмотрел и квартиру. Так это у воспитанных людей делается, а то сразу начал с корыстных интересов, какая жилплощадь. Нельзя же так.

«Что ей сказать? Как объяснить?
– Думал Наседкин, слушая.
– Считая меня мерзавцем, отпетым проходимцем, который прежде чем жениться, намерен оценить квартиру, она продолжает говорить, любезничает, шутит. В глубине души прощает мне эту гадость и учит маскироваться. А, казалось бы, говорил понятным языком, подишь ты куда завернула».

Какое-то время он ещё поддерживал разговор, отшучивался, а затем, сославшись на то, что отсутствовавшему соседу якобы срочно надо куда-то звонить, распрощался и положил трубку.

На следующий день вернулся из деревни Неделькин. Отдохнувший, загорелый, стал допытываться, отчего писатель такой мрачный. Приняв любопытство за живой интерес и желание сострадать, Николай всё ему рассказал. Когда же стал сетовать на человеческую глупость, сосед погрозил ему пальцем и сказал:

– Мне-то лапшу не вешай. Я же знаю тебя, как облупленного. Девчонки правильно тебя поняли. А то, придумал, для романа. Для постели они нужны тебе были, а не для романа.

Нил Нифонтович зашёлся в хриплом смехе. Наседкин смотрел на него, молчал, а про себя думал: «О чём говорить с человеком, который тебя не понимает?».

1995 г.

Нерасторопный

Изольда. Изольда Лукова. Лично для меня это имя стало нарицательным. Символом упущенных возможностей.

Когда она родилась, отец решил назвать ее Зосимой. Такая вдруг в его голову поразительная мысль пришла. Поразило, собственно, его то, что одно имя вмещало в себя два. И он, когда бы того захотел, мог называть дочку то Зосей, то Симой.

Мать у Изольды работала в райкоме, состояла в рядах коммунистической партии, то есть бала идеологически подкованной. Знала, что имя Зосима, во –первых, мужское, а во-вторых, почти что сугубо церковное, то есть для истинного члена коммунистической партии чуждое и враждебное. Она предложила назвать дочку Галиной, в честь жены первого секретаря их райкома Галины Бесфамильной. Тут уж взъерепенился отец. Пришла его очередь возражать.