Чтение онлайн

– Она из колонка?

Я заранее знал, что не из колонка, просто хотелось отвлечь Саломею от картины, сделать так, чтобы она обратила внимание на меня.

– Нет. Из ушного волоса, - сердито ответила она, даже не посмотрев в мою сторону.

– У кого же в ушах такие волосы растут? – не унимался я, пробуя шутить.

– Не знаю, - все так же строго отвечала она, продолжая работать.

Я от нее отстал. Заметив Андрея Сергеевича, вышедшего во двор и собиравшего поленья, я стал ему помогать. Собирая дрова, он тяжело кряхтел, но был со мной поразговорчивее, нежели его племянница.

– Да-а, - сказал он нараспев, недовольно поглядывая на меня. – Наломал ты вчера дров.

– Наломал? – не понял я.

– Али забыл?

– Забыл, - сознался я.

– Ну, не беда. Со мной тоже такое бывало.

Андрей Сергеевич сложил поленья и не спеша, кряхтя и охая, ушел. Я подбежал к Саломее.

– Я что-нибудь вчера натворил?

– Дрова всю ночь колол, - сказала Саломея, - завалил поленницу, забор сломал. А больше, кажется, ничего.

Я стоял, разинув рот, не зная, верить ее словам или нет. И обманывать она не могла, а с другой стороны, почему я всего этого не помнил? Заныли спинные мышцы, как бы подтверждая правоту ее слов.

– Что же теперь будет? – поинтересовался я.

– Да ты сильно не переживай. Забор давно уже сгнил и держался только на подпорках. Его мог свалить, случайно задев, любой прохожий. Даже слабый ветерок мог свалить. А дрова? Дрова – вещь необходимая, но согласись, не ночью же их колоть. Ночью нормальные люди спать должны. Да что с тобой? На тебе лица нет. Я сама точно не знаю, но говорят, пьющему человеку утром надо обязательно опохмелиться, а то он может даже умереть, если утром водки не выпьет. Пойдем, я тебе налью.

Саломея оставила мольберт и, взяв меня за руку, повела в дом. Там, оказывается, ждал меня завтрак, которого я, выходя, не заметил. Каша, творог, хлеб и горячий самовар. Саломея поставила рядом со мной вместительную рюмочку и графинчик с настойкой.

– Выпей, выпей, тебе легче станет, - упрашивала она.

– Что же теперь будет? – спросил я низким, трагическим голосом.

Саломея посмотрела на меня внимательно и ласковым, почти что любовным голосом сказала:

– Наверное, казнят.

– Правда? – обрадовался я. – А мне показалось, что уже ничего не исправить.

– Хочешь, поедем опять на обрыв. Будем купаться.

– Да, обязательно. Очень хочу. Но сначала подниму забор. А потом поедем. Неудобно-то как получилось.

– Перед тем, как поднимать забор, не забудь позавтракать.

Саломея оставила меня в доме, а сама пошла заканчивать картину.

– Эх, была не была, - сказал я вслух и налил настойку в рюмочку, походившую на небольшой стаканчик.

Закусить решил творожком. Выпил, стал закусывать, и в этот момент услышал за своей спиной голос Андрея Сергеевича:

– Дмитро, что же ты без меня? Мне ведь тоже поправиться надо.

Он поставил передо мной свой стаканчик и положил в тарелку с творогом полдюжины соленых огурцов. Я налил в его стаканчик настойку, а в свою рюмку хотел не наливать.

– Давай, давай, - в приказном тоне сказал он. – Мне одному это все не осилить. Хозяйка и так житья не дает. Еще и ты меня будешь спаивать. Пополам, оно вроде и не так много.

Я засмеялся и сказал очень твердо, что в любом случае пью последнюю, но следом за «последней» выпил еще две. Андрей Сергеевич убрал пустой графин и поставил на стол полный. В этот момент появилась Татьяна Николаевна.

– Хватит тебе, черт рыжий, - сказал она мужу, - можешь ты остановиться или нет?

– Да мы с Димой хотели по одной. Ну, надо же опохмелиться после вчерашнего, - властно заявил свои права хозяин дома.

– Кабы по одной. Ведь пока дно не увидишь, не успокоишься.

– А мне совсем не надо, - сказал я.

– Нет. почему же, - забеспокоилась хозяйка, - одну-другую рюмочку обязательно выпей. Или не понравилась?

– Понравилась, понравилась, - говорил я, наблюдая за тем, как Татьяна Николаевна собирает на стол закуску.

Хозяйка выпила с нами, затем еще и еще. Когда Саломея вошла в дом, с готовой картиной, то застала нас поющими в три голоса красивую русскую песню.

– Дмитрий, - сказала Саломея, - вам пора идти, колоть дрова.

– Да? Сейчас, - мигом подчинился я и стал выбираться из-за стола. Ноги меня не слушались.

– Сиди. Да сиди ж ты, - говорил мне Андрей Сергеевич, - это она издевается.

– Совесть у тебя есть? – прикрикнула на Саломею Татьяна Николаевна. – Мы только распелись.

– Да не только распелись, как я погляжу, - сказала Саломея и, хлопнув дверью, вышла на улицу.

Я хотел бежать за ней, но вместо этого подхватил поющих своих собутыльников и голос мой залетел в такие выси и зазвучал так сильно, так пронзительно, так звонко, что без сомнения, выбежавшая из дома Саломея просто не могла его не услышать.

Мы не только спевали, но и мило беседовали. Андрей Сергеевич рассказывал в красках вчерашнюю историю.

– Я во время войны был подростком, нашел на поле винтовку с патронами и стрелял из нее по самолетам.

Получалось нечто вроде игры, он, как и вчера, умолк и ждал вопроса, и я, подыграв, задал ему этот вопрос:

– По немецким?

– А что, с земли разберешь, что ли, немецкий он или советский? По всем подряд. Мне в то лето и немцы, и наши, все надоели. Пять раз, поочередно, брали деревню. Выстрелы только затихнут, мать кричит: «Иди, корову паси». Только выведу, стрельба начинается. Я корову опять в хлев прятать. За себя не так боялся, как за корову. Она нас всех кормила. Я и теперешней своей коровой больше жизни дорожу. Она у меня, как в Индии, - священное животное.

Напившись хорошенько, Андрей Сергеевич стал жаловаться на брата, все по вчерашней программе: