Чтение онлайн

— Лежи, лежи… поджигатель! — Голос отца такой же, как и глаза: в нем любовь и боль.

— Не успели мы, — шепчет Сергей. — Тревога помешала. А остальные где — Тимофей, Никита?

— Целы, молчи. Говорите спасибо Федору Ивановичу, это он вас вытащил.

— Товарищ майор, — зовет кто-то сзади, — там к вам от Акимыча.

Отец уходит. Теперь Сергей сразу узнает свою землянку, которую они строили вместе с Беляевым. Вот стол, печка, полка для посуды…

Невысокий толстый мужчина с короткой пушистой бородой, с зелеными петлицами медика на шинели щупает его пульс.

— Ничего, молодой человек, еще повоюем, — ободряющим голосом говорит он, опуская руку мальчика. — Могло быть хуже.

…Над головой по-вечернему серое зимнее небо. Падает снежок. На полянке множество людей. Слышны негромкие слова команды. Возле носилок Сергея Инна и Вера. Обе одеты по-дорожному. Глаза девочек заплаканы. Поодаль — Надежда Яковлевна с Наташей на руках. Она разговаривает с Беляевым.

— Первая рота, шагом марш! — доносится из лесу команда.

Учительница горячо несколько раз подряд целует маленькую девочку и передает ее Федору Ивановичу.

— Не хочу!.. — капризничает Наташа. Она бьется и тянется назад к женщине.

— Ладно, я провожу вас, — говорит Надежда Яковлевна капитану и снова берет ребенка на руки.

Два партизана в полушубках подходят к носилкам Сергея.

— Берем, — говорит один из них, нагибаясь к носилкам. — Наше место за первой ротой.

Сергей, мягко покачиваясь, плывет через полянку.

Откуда-то из кустов неожиданно выныривает Тимофей с Сашей и бросаются к нему.

— Чуть успели! — сдерживая дыхание, восклицает Тимофей. — Прямо беда! Фрицы после вчерашней ночи как бешеные. Едва из деревни выбрались…

Друзья шагают рядом, стараясь ступать в ногу с партизанами. Сергей приветливо кивает им.

— До свиданья.

Товарищи молчат и грустно поглядывают на него.

— Да, Сережка, — глуховато говорит Тимофей, — не совсем у нас хорошо получилось. Илью жалко, да и тебя вот ранило. Хорошо, что партизаны как раз в тот момент на аэродром напали, а то бы нам — крышка всем.

— И главное обидно, мы не тот склад подожгли, — мрачно хмурится Сашка, — если бы мы знали, что это только заправочный пункт для автомашин…

— А Никита где? — с трудом спрашивает раненый паренек.

Тимофей осторожно поправляет на нем шинель.

— Заболел: плечо распухло и в голове гудит, — должно быть, от вчерашнего выстрела: у него в руках ружье разорвалось.

Тропинка становится уже, идти трудно, однако Тимофей и Саша, цепляясь за кусты, продолжают бежать рядом.

— Выдрать бы вас, — ворчит пожилой партизан, идущий сзади, — разбаловались без отцов… А ну, шагом марш домой! — повышает он голос.

Друзья расстаются.

…На опушке леса маленький свежий могильный холмик. Снежок уже припорошил песчаную землю. Здесь нашел последний приют беспокойный Илюша. Старая береза склонила над ним свои ветки. Длинные заиндевевшие косы ее, как растрепанные седые волосы матери, печально свисают над землей.

В молчании шагают мимо ряды вооруженных люден. Кое у кого вырывается сдержанный вздох.

Подъезжает майор Пахомов па двуколке. Он останавливается, смотрит на маленький серый холмик и как-то странно, протяжно откашливается, словно у него дерет в горле. На двуколку рядом с ним взбирается Беляев с завернутой в полушубок Наташей. Мужчины молчат.

Инна и Вера сходят с дороги. Держась за руки, с минуту стоят над могилкой. Короткие беззвучные рыдания сотрясают их.

— Пошли, — трогает Инна подругу, оглядываясь на двуколку. Бросив на холмик хвойную ветку, девочки бредут за уходящей колонной. Следом за ними трогается майор Пахомов.

Густеют сумерки. Медленно падает снег, засыпая следы. Тишина. Только береза тоскливо шепчет над могилкой, роняя на землю ледяные слезы.

Канонада! Далекий, бесконечно затянувшийся гром, — будто чудовищной величины жернова перемалывают камни. Никто не заметил, когда она началась, но рано утром глухой, чуть слышный гул выгнал людей из землянок. Лес наполнился шумом ликующих возгласов.

— Фронт приближается! Наши бьют!

— Вот это артподготовочка!

— Дают духу!

— Одним словом, двинулись!

Среди партизан уже три дня ходят слухи, что на фронте началось большое наступление наших войск. Теперь низкий гул долетал, как первый вестник победы.

В землянку санчасти, где лежало четверо тяжелораненых, заскочил связной Коля Еремин. Ушанка съехала ему на самый затылок. Раскрасневшееся на морозе лицо горело от возбуждения. Подросток на цыпочках прошел мимо стола, за которым, уронив голову на руки, спала Инна, дежурившая возле раненых, подобрался к койке у задней стены.

— Сергей!.. Сережка!.. — зашептал он, приблизясь к бледному, резко осунувшемуся лицу товарища. — Наши идут!

Мальчик открыл запавшие глаза.

— Что?

— Наши подходят! Сейчас по радио сообщение Совинформбюро передавали. Столько фрицевских дивизий наши угробили под Москвой — не сосчитать! И танковых, и пехотных, и еще каких-то. Так и сказано: провал гитлеровской авантюры, разгром немцев под Москвой!

На соседней койке раненный в живот партизан осторожно поворачивает голову.