Чтение онлайн

Он прочитал рукопись дважды, вглядываясь в характерный почерк отца. А потом аккуратно сложил все страницы по их старым складкам. Это оказалось не так просто: руки его дрожали, как у алкоголика. Эллиот отчетливо слышал свое хриплое дыхание. Мозг его все еще переваривал информацию, мысли набегали одна на другую, он даже не успевал ужаснуться им, и вдруг неожиданно для себя расплакался. Крупные горячие слезы текли по щекам и капали на тонкую ткань брюк.

Он с трудом выпрямился и сунул документ в карман. Оставалось единственное место, где он еще не побывал.

Лестница вниз казалась чужой и незнакомой. Эллиот вцепился в перила и, прислушиваясь к шорохам, начал спускаться. В полной тишине невыносимо громко тикали большие напольные часы.

На подгибающихся ногах он спустился на первый этаж, прошел через гостиную и остановился перед дверью, ведущей в подвал.

Эллиота так трясло, что он судорожно схватил бронзовую ручку двери. Прижавшись лицом к пластиковой панели, он наконец более или менее успокоился и толкнул дверь.

Увидев зияющую пасть лестницы, он снова замер. Освещение было включено. Он стоял совершенно неподвижно, снизу доносился звук, похожий на тяжелое дыхание. Это был ритмичный звук, немного напоминающий шум мощного двигателя, работающего на низких оборотах – звук чужой и враждебный, словно угрожающее рычание приготовившегося к прыжку хищника. От этого звука у Эллиота перехватило дыхание, мороз пробежал по коже. Он стоял, не в силах сдвинуться с места. Единственной мыслью было повернуться и бежать прочь из этого дома и больше никогда не возвращаться сюда. Но желание найти Киеу было по-прежнему сильно. В нем боролись противоречивые чувства, которые усугубляла совершенно невероятная новая информация, отчего голова его кружилась, словно после бокала крепкого коктейля. Как же он ошибался в своем названном брате, как несправедлив был к нему! Ненависть бесследно улетучилась, словно ее никогда и не было. О Боже, прости мне мой гнев, молил Эллиот. Самое ужасное заключалось в том, что они с Киеу были очень похожи, они оба исправно выполняли свои функции в чудовищном плане отца – они беспрекословно исполняли то, что им приказывали, довольствуясь данной ему информацией и не пытаясь узнать больше того, что положено знать.

Довольно! – возмущенно закричал разум, и Эллиот сделал шаг вперед. Как же долго, целую вечность, он отказывался видеть то, что происходило совсем рядом, то, из чего складывалась его жизнь. Более отворачиваться невозможно. Ибо он больше не был посторонний, чужак. Он проник в сердце «Ангки», в самую ее суть. И она оказалась настолько страшной, что Эллиот прозрел. Там, в ресторане, он в очередной раз ошибся. Отец не был просто человеком, каким хотел его видеть Эллиот, – он оказался именно тем, кого он боялся всю свою жизнь. Это страшное проступило сквозь его человеческую оболочку, но Эллиот отказывался замечать. Паук, который, сидя в центре огромной паутины, плел страшный заговор. Вот уж, воистину, бог войны!

Уверенность его окрепла, и Эллиот двинулся дальше, надеясь, что наконец-то живущая по законам хаоса реальность навсегда исчезнет и он сумеет заключить мир с Киеу, а вместе они найдут истину и остановят отца.

Он спускался по скудно освещенной лестнице, внутри росло и ширилось незнакомое странное чувство, на какое-то мгновение заслонившее реальность. Доносившийся снизу звук теперь напоминал громкое шипение кузнечных мехов. Сердце его забилось чаще, к горлу подступил комок.

Эллиот ступил на цементный пол подвала и медленно повернулся, пытаясь обнаружить источник звука. То, что он увидел, не укладывалось в сознании! Эллиот тихо вскрикнул и с трудом поборол приступ дурноты. Глаза его вылезли из орбит, обхватив обеими руками живот, еле сдерживая рвоту, он прислонился спиной к влажной стене.

Он попытался отвести взгляд от открывшейся ему кошмарной картины, но не мог. Его, словно муху, пронзила невидимая игла и навеки приколола к каменной стене огромной ботанизирки. Эллиот уже не мог сопротивляться и во все глаза наблюдал за ужасающим зрелищем. Глазные мышцы сводила судорога, мозг горел, словно в череп забрались злющие рыжие муравьи и все опрыскали своим жгучим ядом, из глубины души рвался, но не мог добраться до поверхности крик – вся мудрость, весь разум мира в одно мгновение покинули его, мир стал пустым и бессмысленным, словно психиатрическая лечебница, в которую сейчас ввели Эллиота и из которой уже не было выхода.

Он опустился на колени и, дрожа всем телом, бессильно повалился на бок, изо рта его тонкой струйкой текла слюна. Для него больше не было места на земле. Некуда бежать, негде спрятаться. Все кончено.

Прямо перед ним, у противоположной стены большого подвала, повернувшись спиной к Эллиоту стоял на коленях Киеу. Справа от него в кирпичной стене зияло отверстие, черная дыра в ночь. Но не она приковывала внимание Эллиота: он, не отрываясь, смотрел на то, что делал Киеу. К потемневшей кирпичной стене было прислонено то, что некогда было человеческим телом. Бледно-желтая плоть, заляпанная свернувшейся кровью и потеками жировых тканей, вся испещренная глубокими багровыми порезами и рубцами.

Над трупом Джой Макоумер и склонился Киеу. Но что он делает? Рука Киеу вошла в идеально ровный разрез на ее груди и вырвала сердце – Эллиот ущипнул себя. Киеу извлек печень Джой – Эллиот впился ногтями в живот, между пальцев потекла кровь, и он зашипел от боли. Киеу снова запустил руку в разрез и вытащил извивающийся клубок бело-розовых кишок. На лице Эллиота появился звериный оскал, он вцепился себе в волосы.

– Прекрати, – всхлипнул он, слезы водопадом хлынули из глаз. – О, пожалуйста, прекрати! – Голос его был слабый, детский. Ради Бога, прекрати!

Киеу наконец понял, что в подвале есть кто-то еще. Он был настолько поглощен своим занятием, что даже чрезвычайно развитые инстинкты не подали сигнала о приближении постороннего.

Он повернулся, Эллиот вслух произнес его имя:

– Киеу!

– Кто такой Киеу? – спросил человек у противоположной стены. – Я – Чет Кмау.

Его красивое лицо исказилось в гримасе, от этого человека исходила какая-то демоническая сила – сила, которая словно молот сотрясала стены подвала. На лице его застыла маска гнева и ярости, это было лицо партизана, на мгновение снявшего одеревеневший палец со спускового крючка своего изрыгающего смерть автомата, лицо человека, ведущего войну, у которой нет начала и не будет конца.

– Чет Кмау, – шепотом повторил Эллиот, с трудом шевеля потрескавшимися губами.

Разумом, все еще не приходившем в себя, он отчаянно пытался понять, где и когда слышал это выражение.

– Что это означает?

Киеу пополз к нему как огромная черная ящерица, Эллиот из последних сил вжался в стену.

– В те дни... у нас было много имен, – от звука его голоса у Эллиота мурашки побежали по спине, зашевелились волосы. – Ворон, красный кхмер... и Чет Кмау, Черное Сердце. Вот кто я такой.

Эллиот подавил крик, который обжигал горло; он поперхнулся и закашлялся.

– Что... что ты делаешь с Джой?

Эллиот избегал смотреть в глаза Киеу, словно боясь обжечься о его испепеляющий взгляд.

Камбоджиец был уже совсем близко. Эллиот едва не задохнулся от ужасающего запаха смерти, которым была пропитана вся его одежда. Глаза Киеу почернели. И без того очень темные, сейчас они превратились в два бездонных колодца, через которые шла дорога в ад и в которых как в зеркале отражалась его душа – искореженная и обезумевшая настолько, что никому не следовало бы даже мельком видеть ее страдания и корчи.