Чтение онлайн

— Удачи тем, кто будет стоять с ней в дозоре. — мечтательно сказал Элейс. — Единственная незанятая и адекватная в рейде.

— Адекватный не наймётся в отряд самоубийц, — заметил Кот.

— Кот бы говорил, — рассмеялся Альренц, намекая на то, что тот в отряде Белой в составе Ордена.

— Мех! Это разведка, — пожал плечами Кот. — Моя специализация так то. Чем мне ещё заниматься? Её навыки и опыт сами за себя говорят, а самостоятельные решения теперь ограничены Орденом.

Мрачная беловолосая фигура в фиолетовом плаще поднялась сама. Она помнила о своём долге. К тому же всё равно не могла уснуть. А потому битый час наблюдала вышагивавшую по каменной стене с колючей проволокой Эстель. Они вновь поменялись местами с Софьей после готовки пищи на Орден.

Сперва за этим наблюдали все в Ордене, но сейчас осталась лишь она одна. Отчасти потому, что они не видели того, что видела Альма. Безумие, которое словно вирус расползается по рейду.

Новый терминал тому виной, или локации эльфов, насыщенные ядами и наркотиками, а может финальный акт, в котором она раз за разом активировала забирающую все чувства способность — она не знала. Но гибридный источник с навыками ментального целительства видели это.

Альма понимала — что-то происходит, но едва ли могла сказать что. Поскольку и сама не была уверена в своей нормальности. Возможно — самая большая аномалия в рейде — это она сама? Чему вообще можно верить в этом мире? Наверное, только Арку, который её вытащил тогда просто так.

Райшин… Сколько она пробыла в его группе? А всё равно вспоминается его лицо в последний момент. Оба последних момента — когда он говорил ей жить, и когда чудовище в нём умоляло её спуститься, чтобы стать частью роя.

Глупый. Она бы и сама спустилась, если бы так не боялась, что не могла разжать руки. Каждый боится боли. А теперь она сама — боль.

Осколки памяти, приходящие через сны…

Кто она?

Что она такое?

— Где Гарри? — из задумчивости её вывел голос Рейна.

Свалка, на которой стоял лагерь, стала темней. Будто наступили сумерки, переходящие в ночь. На самом деле всему виной — пыль, улетавшая к потолку.

Сейчас волны этой пыли ласкали видоизменённые под форму её ног артефактные сапоги.

— Гарри? — встрепенулась Альма.

— Он должен был дежурить с нами. Проспал?

— Возможно. Сейчас он слишком здоров для этого места. Единственный, кого терминал не испортил, а исправил, позволив вернуть себя.

— В случае с древним вампиром, который до твоего появления едва не угробил наш рейд, это не очень-то хорошо. Хотя для группы это к лучшему.

Девушка странно рассмеялась. Медленно и приглушённо.

Где-то вдалеке послышался грохот — небольшая горка выметенного с вершины холма мусора рассыпалась, и прочь побежала крыса.

— А мы сами, как думаешь, чем-то лучше? — вдруг спросила она.

— Ты всерьёз себя сравниваешь с ним?

— Знаешь, чего я больше всего боюсь, Рейн? — тихо прошелестела Альма. Приятным полушёпотом, на который способны только энирай. — Боли. Когда вы меня нашли, я познала все её оттенки. Я до сих пор не понимаю, как я сохранила тогда свой разум. Наверное, и здесь постарались машины, играющие нами в свои страшные игры.

Рейн промолчал, внимательно слушая девушку и не забывая оглядывать окрестности. Но вокруг были лишь крысы и пыль, скрывавшая осветительные панели и погружавшая локацию в сумерки.

— Тогда мне казалось, что я стала мудрее, собрала себя. Вернулась к своей сути. Стала тем, кто не позволит другим пройти через то, что и я. Стала той, кто сражается с болью. И тогда Стена мне показала, что я всё ещё ничего не знаю о боли. Все в нашей большой семье ничего не знают о боли. Кроме разве что, Белой.

— Когда ты бредила из-за штрафа для юстов, — понял Рейн.

— Тогда я узнала всё о боли внутри. О страхе, который ты не можешь контролировать. О том, что ты вовсе не хозяйка своего тела. Ты в нём гость. И твой разум — это не ты. Это твой враг. Получается, что от меня уже ничего не осталось, если я не могу доверять ни своему телу, ни разуму. А теперь скажи, Рейн, как так получилось, что я сама стала той, кто несёт боль?

— Это всего лишь боевая способность, если ты об обречённом.

— Это способность палача. Совсем не то же, что выстрел из арбалета. Фирал прошёл через то же, что и я. Я провела его. Так кто я?

— Альма… — тяжело вздохнул Рейн. — Тогда кто по твоему я, пытавший и убивавший сотни разумных, будучи Гильгамешем?

Девушка подняла глаза. Желтые, с горизонтальным чёрным зрачком глаза энирай.

— Между нами есть разница, Альма. Главным в моей жизни всегда была справедливость. В той жизни я шёл по пути света. Был паладином, поклявшимся сделать рай на Стене. Изменить этот чёрный мир, полный боли, страдания и несправедливости, — сказал Рейн, и его голос перестал быть спокойным.

Дыхание сбилось, а в интонации появилась горечь.

— Но я предал всё, во что верил. Предал и, всегда выбирая путь к свету, оказался во тьме. Мне казалось, что зло — повсюду, и я должен бороться с ним любой ценой, не замечая, как сам стал тем самым злом, порождающим боль и страдания.

Рейн вздохнул и обернулся к Альме, заглядывая в глаза девушки.

— В этом мире нет ни абсолютного света, ни абсолютного мрака. Есть лишь неверные выборы, за которые нужно держать ответ. Это то, во что я верю.

— Ты не может быть ответственным за то, что творил в тебе ангелоид.

— Я сам допустил его в своё тело., — возразил Рейн. — Я пользовался этой силой. Она свела меня с ума и заставила обратить свой меч против невинных. Я даже взрастил учеников из безумцев, а может — безумцев из учеников, так что ужасы, которые я творил, скорее всего живы и по сей дей — в них. А ведь были и те, кто называл себя моим другом и пытался остановить. Но я никого не был способен услышать. После того проклятого пересмешника и копья с мёртвой магией, когда я вспомнил о том, кем был — я думал, как мне ужиться с тем, кого я ненавижу больше всего — с самим собой.