Чтение онлайн

— Наша славная англичаночка имеет привычку записывать все значимые в своей жизни события в ежегодник, а книжечки за предыдущие годы не выбрасывать, а складывать в ящик стола. По моей просьбе она произвела подсчет.

— Результат?

— Джекпот! Двадцать одно свидание, тютелька в тютельку.

— Гениально! Обожаю скрупулезных людей, которые все записывают.

Серенак лукаво подмигнул помощнику, но Сильвио предпочел не заметить намека и продолжил:

— Итак, мы имеем дело с чрезвычайно добросовестным частным детективом. Суметь отследить каждое свидание!..

— Более или менее. Если исключить Элиссон Мюрер, мы не знаем, насколько точно указанные цифры соответствуют действительности. Но порядок величин нам известен. Впрочем, разве не этого потребовал бы заказчик от частного сыщика, собирающего свидетельства супружеской неверности? А теперь, Сильвио, хорошая новость. Мы можем с легким сердцем плюнуть на этот шифр. Плохая новость такая: он не дает нам ничего нового.

— Вы забываете, что там есть и вторая цифра. Ноль-один, ноль-два, ноль-три.

Серенак наморщил лоб.

— У тебя есть догадки, что это может быть?

Бенавидиш скромно потупился.

— Стоит потянуть за правильную ниточку, и клубок разматывается сам собой. Мы установили, что первая цифра обозначает не дату, а, так сказать, характер взаимоотношений Морваля и его любовниц. Именно такую информацию фотограф предоставил своему заказчику. Спросим себя: что еще, помимо числа свиданий могло того заинтересовать?

— Черт возьми! — хлопнул себя по лбу Серенак. — Ну конечно! Характер взаимоотношений! Спал с ними Морваль или нет! Сильвио, ты просто…

Сильвио Бенавидиш не дал патрону договорить.

— Алина Малетра забеременела от Морваля. Фотограф пишет: «15–03». Следовательно, можно с достаточной долей уверенности предположить, что «ноль-три» обозначает, сколько раз девушка переспала с Морвалем.

На лице Лоренса Серенака расцвела широкая улыбка.

— А что тебе сказали Фабиенна Гонкальв и Элиссон Мюрер? Ты ведь задал им этот вопрос? На обороте их фотографий красуется «двойка».

Сильвио Бенавидиш слегка покраснел.

— Я сделал, что мог, патрон. Беседовать с девушками на такие темы — не мой конек. Короче говоря, англичаночка, эта самая Элиссон Мюрер, поклялась мне головой английской королевы, что никогда не спала с Морвалем. Наверное, бедняжка грезила венчанием в Кентерберийском соборе… А Фабиенна Гонкальв чуть не швырнула трубку, когда услышала, о чем я спрашиваю. Кстати, у нее за спиной вопили детишки. Но в конце концов она призналась, что дальше поцелуев у нее с шефом дело так и не зашло… — Сильвио обмахнулся листком бумаги, как веером. — Одним словом, я склонен полагать, что вторая цифра шифра — это что-то вроде шкалы Рихтера для сексуальных связей Морваля. Максимальное значение — «ноль-три», соответствует интимной близости. «Ноль-два» — это флирт. Ну а «ноль-один»… Очевидно, это означает, что отношения оставались чисто дружескими. Не исключено, что он пытался ухаживать за девушкой, но у него ничего не вышло. И папарацци зря караулил ее с камерой наперевес. Пустышка!

— Хорошо, Сильвио, допустим. Что мы имеем? Некоему человеку было поручено следить за Морвалем и докладывать о его супружеских изменах. Частота свиданий, характер взаимоотношений, все такое. Плюс фотографии в качестве вещественных доказательств. С другой стороны, откуда нам знать, что на самом деле обозначают цифры на обороте снимков? Может, это какой-то профессиональный шифр, не имеющий ничего общего с нашими догадками. Но, главное, остается вопрос: что нам это дает?

Сильвио покрутил в пальцах листок.

— Я много об этом думал, патрон. На мой взгляд, шифр — если это действительно шифр — дает нам очень важную информацию. Во-первых, подтверждает, что Стефани Дюпен не лжет, когда говорит, что не была любовницей Жерома Морваля. И тот, кто нанял частного детектива, знал об этом.

— Патрисия Морваль?

— Возможно. Или Жак Дюпен…

— Я понял, Сильвио! Я отлично понял, к чему ты клонишь. У Жака Дюпена нет мотива! А раз у него нет мотива, то ему не нужно и алиби.

— Хотя как раз алиби у него есть.

Серенак вздохнул.

— Два часа назад я позвонил судебному следователю и попросил выпустить Жака Дюпена из тюрьмы. Так что сегодня ночью Жак Дюпен будет спать в своей постели…

Не дожидаясь, пока патрон пустится в рассуждения о своей интуиции, Сильвио Бенавидиш продолжил:

— Во-вторых, шифр на обороте снимков позволяет нам утверждать, что из пяти представленных на фотографиях женщин с Морвалем спали всего две: Алина Малетра и неизвестная в синем халате, помеченная цифрами «семнадцать-ноль-три».

— Допустим, — снова кивнул Серенак. — Семнадцать свиданий. И Морваль спал с девушкой, стоящей перед ним на коленях. Ну и что?

— Если принять гипотезу о том, что у Морваля был ребенок, родившийся, скажем, лет десять назад, то из всех претенденток его матерью может быть только она: женщина в синем халате.

С террасы ресторана «Нормандский эскиз», окруженной клумбами с колокольчиками, кошачьей травой и пионами, открывался изумительный вид на деревню Живерни. С наступлением темноты, когда загорались фонари, расставленные среди цветущих растений, импрессионистский дух открывающейся взору картины становился особенно убедительным.

Жак не притронулся к закуске. Тарелка с карпаччо из фуа-гра так и стояла перед ним. Стефани, заказавшая себе то же самое, деликатно поклевывала из своей тарелки, смущенная отсутствием у мужа аппетита. Жака освободили примерно час назад, в начале десятого. Двое жандармов привели его на улицу Бланш-Ошеде-Моне, почти к самому зданию школы.

Жак не говорил ни слова. Молча подписал бумагу, протянутую стражами порядка, и крепко сжал руку Стефани. С той минуты он не выпускал ее до тех пор, пока им не принесли еду. Его рука сиротливо лежала на столе, поигрывая хлебными крошками.

— Все будет хорошо, — попыталась успокоить его Стефани.

Столик в «Нормандском эскизе» заказала она, не советуясь с Жаком, и теперь размышляла, правильно ли сделала. Почему-то ей казалось, что так будет лучше. Лучше провести время в «Нормандском эскизе», чем идти домой. Исполнить некий ритуал. Она надеялась, что здесь, на людях, Жак не станет устраивать истерики и будет вести себя достойно. Что он все поймет…

— Вы закончили, месье?

Официант унес его нетронутое карпаччо. Жак молчал. Стефани говорила одна. Рассказывала о школе, о своих учениках, о конкурсе Теодора Робинсона, о том, что картины надо сдавать уже через два дня. Жак слушал ее, и в его глазах светилась нежность. Конечно, он ее поймет. Жак всегда ее понимал. У нее всегда было ощущение, что он знает ее наизусть. Он любил ее рассказы о школе. Школа отнимала ее у него, но с этим он легко мирился. Наверное, тюремщикам всегда нравится, когда заключенные рассказывают им о птицах и небе…