Черные люди
Шрифт:
У раскрытых под высокой рубленой башней ворот держало сторожу с десяток стрельцов в красных кафтанах, с широкими перевязями через плечо, с которых свешивались заряды, в шапках с разрезом, при саблях, с пищалями в одной, с бердышом — в другой руке.
На стене башни, над воротами, перед образом Георгия-победоносца горела розовая лампада.
Перед воротами пристав Афанасий Огурцов приостановился, оглянулся на иностранцев, снял шапку, перекрестился и тогда только двинулся в ворота с обнаженной головой. За ним обнажили головы и купцы и проходили гулкую, сырую башню, держа свои шляпы на отлет, а стрельцы смотрели на них, посмеиваясь.
— Порядок-то асеи теперь, видно, знают! — ухмыльнулся в полуседую бороду толстощекий десятник.
— Выучились! — отозвался охотно другой, высокий, молодой, с малиновыми губами, в русых усах и бородке. И добавил вполголоса: — И зачем царь их сюда только пускает!.. Нехристи!
Внутри Гостиного двора были суплошь, словно начинка в пироге, натолканы, наставлены приземистые избы с широкими дверьми на кованых петлях, с окошками за решетками… Стояли три торговых ряда — аглицкий, голландский, русский, за ними счетные и жилые избы, однако без печей— кухни вынесены были на заднюю стену Гостиного двора. Отдельно — каменная царская кладовая. Всюду товары — в ящиках, тюках, бунтах, бочках, укрытые пахучими липовыми рогожами. Проходы и проулки набиты народом, воздух звенел от криков, крепко пахло все по-разному— кожей, овчинами, пряными специями, смолой, дегтем, ворванью, а крепче всего и иногда почти что невыносимо — тронувшейся соленой рыбой.
Пристав довел купцов до ихней Счетной избы, откуда выскочил навстречу длинный сутулый человек в московском зеленом опашне, в меховой шапке и радостно приветствовал по-английски:
— Привет во имя божье!
— Привет, Томас! Привет! — гремели в ответ и купцы, трясли руку своего соотечественника.
Мистер Томас Грэс был комиссар английского гостиного ряда, жил постоянно в Архангельске и, всюду имея друзей, был вполне в курсе всех московитских дел и обстоятельств. На худом, желтом лице его большие голубые глаза сияли нарочитой доверчивостью и простотой, но вытянутый вперед хрящеватый нос как будто все время сверлил, нюхал воздух.
— О, джентльмены, вы первые лондонцы здесь в этом году! — говорил мистер Грэс.
И подмигнул:
— Да разве могло быть иначе, если корабль ведет мой старый друг — капитан Стронг?
Мистер Грэс мигом усадил пристава и стрельцов на крыльце Счетной избы, ловкий русский мальчик в голубой рубашке с тканой опояской, с подхваченными ремешком льняными волосами, принес им в зеленом кувшине пива и оловянные стаканы. Купцы с хозяином ушли в избу, сели за дубовый стол на скрещенных ножках, и им показалось на миг, что они дома, в Англии. Мерно отщелкивал маятник больших лондонских часов в футляре красного дерева, на стене, между фаянсовых тарелок с видом Тоуэра, висело черное распятие, на окошке с белыми занавесками розовел бальзамин. Тот же русский мальчик влетел в избу, подал всем по раскуренной трубке, поставил на стол бутылки с элем, фигурные кружки.
Мистер Грэс вошел последним, осторожно, без стука, очень плотно прикрыл за собой дверь и, предостерегающе подняв тонкий палец, посмотрел на пристава через окно.
— Какие новости, Томас? — салютуя синим дымом, спросил Кау.
Нос мистера Грэса завертелся во все стороны, он прищурился и указал глазами на суетившегося у стола мальчика.
Гости предупрежденно замолчали, а за окнами подымался волной, прибоем шел, то рос, то замирал напряженный, могучий шум оживленной улицы. Не разобрать было ни слов, ни воплей, ни ругани, ни божбы, только порой раскатывался схожий с грохотом колес по булыжнику громкий, свободный смех, полный довольства и силы.
Этот шум убеждал их — не дома они были: в Англии люди не шумят так грозно…
Мальчик наконец выскочил за дверь, и мистер Грэс смотрел ему вслед.
— Этот ребенок работает у меня только полгода, но я уже ничего не могу говорить при нем! — сказал он.
— А по-английски?
— Именно! Именно по-английски, мистер Эшли! Он все уже понимает, и я очень опасаюсь, как бы воеводской избе не стало отлично известно, что говорят на Английском гостином дворе! Очень способный мальчик!
— Так все же скажите теперь: что же в воздухе? — хрипел мистер Кау.
— Ха! Или вы не слышите? — хихикнул мистер Грэс, пригнувшись на своем стуле. — Пахнет гнилой рыбой! Слышите?
Он потянул носом, что за ним повторили все: тяжелый запах проникал и в закрытую избу.
— Что это значит? — настаивал мистер Эшли.
— Воняет рыбой потому, что она тухнет. А протухает она потому, что нет соли. А соли нет потому, что соль дорога, — быстро шептал мистер Грэс. — А дорога соль потому, что Москва наложила на соль большую пошлину. Возможны мятежи…
— Откуда вести? — осведомился Кау.
— Говорят!
— В конце-то концов, это дело самих русских. Мы приехали торговать…
— Именно, мистер Кау, торговать! — подхватил мистер Грэс. — Но торговать лучше в мирное время. Тогда можно не торопиться и товары на обмен выбрать получше, торговаться крепче. Торговля любит мир! А потом еще — с кем торговать? С одними боярами? А русские торговые люди обижаются и на бояр и на нас, на иностранцев: казна берет себе все, что получше, а те иноземных товаров не видят…
— Опять не наше дело. Нам только взять и уехать! — бурчал мистер Кау.
— Вот именно! — опять вскинулся мистер Грэс. — Потому-то русские купцы и просят царя не пускать в Москву иностранных купцов. Они сами хотят захватить ваши места.
— Слишком много новостей! Вы, Томас, молчали здесь целый год и хотите разом выложить все! — хрипел Кау. — Это потом. Мы все увезем в наших донесениях парламенту. Скажите просто: что мы можем здесь продать?
— Смотря что вы привезли, — ответил Грэс. — Если оружие— превосходно. В кабаках да на базарах — везде говорят: войско готовит молодой царь.