Чтение онлайн

Спустя несколько секунд, показавшихся мне бесконечно долгими, мои молитвы, похоже, были услышаны. Снова раздались всплески, но только уже не приближающиеся, а удаляющиеся… Вот только удалялись они совсем не в том направлении, в каком мне хотелось бы: я, невольно чертыхнувшись, понял, что морсего повернулся на сто восемьдесят градусов и пошел туда, откуда он сюда явился.

Мой план с треском провалился.

Когда мне показалось, что морсего отошел на достаточно большое расстояние, я осторожно спустился из своего, весьма ненадежного, убежища на дно туннеля и стал потихоньку разминать мускулы, слегка занемевшие от акробатической позы, в которой мне пришлось просидеть в течение нескольких минут.

Тишина была полной, и у меня возникло опасение, что мой преследователь пытается меня обхитрить — притаился в темноте в паре десятков метров от меня и выжидает. Однако проверить, так ли это, было невозможно, поскольку я, конечно же, не мог ради этого пойти на риск и зажечь зажигалку, а потому мне пришлось просто загнать это опасение в самый дальний уголок своего сознания.

Размяв мускулы, я пошел, касаясь стенки туннеля кончиками пальцев, все в том же направлении: морсего повернул назад, и мне не оставалось ничего другого, кроме как опять пойти вперед в надежде на то, что я все-таки набреду на какой-нибудь выход из этого подземелья.

Касаясь одной рукой стены, а вторую руку выставив вперед, я старался идти очень осторожно, чтобы не производить ни малейшего шума, потому что меня могли искать и какие-нибудь другие морсего, и вовсю напрягал слух, раз уж от зрения не было никакого толку. Однако я так ничего и не услышал: в этом бесконечно длинном туннеле царила гробовая тишина. Отсутствие возможности что-либо видеть или хотя бы слышать вызывало у меня такое сильное смятение, что я пару раз тихонько кашлянул, чтобы убедиться, что не оглох. Кроме того, меня так и подмывало зажечь зажигалку и тем самым хоть чуть-чуть отогнать от себя эту кромешную тьму, и мне лишь с большим трудом удавалось добиться того, чтобы здравый смысл подавил во мне инстинктивную неприязнь к полной темноте и заставил меня не трогать зажигалку, лежащую сейчас в заднем кармане моих штанов.

Минуты три спустя данная проблема потеряла свою актуальность, потому что туннель, по которому я шел, разветвился на несколько туннелей, и в одном из них я, уже едва веря своим глазам, увидел метрах в тридцати от себя луч света, проникавший в этот туннель через округлое отверстие в потолке, высота которого в этом месте, как я увидел чуть позже, достигала аж двух десятков метров.

Этот солнечный луч освещал достаточно много пространства для того, чтобы я смог разглядеть, что передо мной находится большая пещера диаметром примерно сорок метров и что пещера эта создана отнюдь не природой. Ее абсолютно вертикальные, симметричные и гладкие стены, в которых слабенький луч солнечного света отражался с каким-то странным золотистым оттенком, были явно сделаны человеческими руками.

Войдя в эту странную пещеру, я увидел, что и налево, и направо от меня рядом со стенами лежат беспорядочными грудами сотни табличек. Они имели различные размеры — до полуметра в длину — и были испещрены теми же самыми значками, которые мы видели по всему этому заброшенному городу. Таблички эти, казалось, были оставлены здесь как какой-нибудь никому не нужный старый хлам.

Наклонившись над одной из них и начав разглядывать ее в полумраке, я обнаружил, что таблички, блестящие и гладкие, сделаны из какого-то странного, отнюдь не похожего на глину материала. У меня мелькнула кое-какая догадка, и я, позабыв об осторожности, достал из кармана зажигалку и, несколько раз нервно щелкнув ею, наконец-таки зажег ее и поднес маленькое пламя к лежащим передо мной на полу табличкам.

Когда я увидел, что это такое, с моих уст сорвалось ужасно грубое и замысловатое ругательство, какого я, пожалуй, за свою жизнь еще ни разу не произносил.

Я не верил тому, что видел собственными глазами.

Эти таблички, точно так же, как и стены, и все в этом огромном подземном помещении, где при свете зажигалки я не мог разглядеть дальнего конца, были сделаны из одного материала — того самого материала, из которого куются надежды на богатство и человеческая алчность.

За исключением покрытого каменными плитами пола, все, что я видел вокруг себя — буквально каждый квадратный сантиметр, — было сделано из чистого золота, которого здесь имелось, наверное, на много миллиардов евро. Мне подумалось, что даже в Форт-Ноксе [61] и во всех швейцарских банках, вместе взятых, нет столько золота, сколько имеется в этой пещере.

Я все никак не мог поверить своим глазам. Да, мне не верилось, что такое может существовать в реальной жизни, а не только на страницах сценария какого-нибудь фильма, посвященного поискам сокровищ.

Я больше минуты стоял с зажигалкой в руке, разглядывая лежащие вокруг меня несметные богатства и пытаясь убедить себя, что я не тронулся рассудком.

Чтобы окончательно удостовериться в том, что зрение меня не обманывает, я попытался поднять одну из лежащих передо мной на полу табличек. Хотя толщина ее составляла всего лишь несколько сантиметров, она, как я почувствовал, поднимая ее, весила не менее двадцати пяти килограммов, и мне лишь с трудом удалось оторвать ее от пола. Если, кроме характерного цвета и осязательного ощущения, возникающего при прикосновении к этим табличкам, нужно было еще одно доказательство, то я вполне мог осмысленно заявить самому себе, что такими тяжелыми являются только два типа металла — золото и свинец, но то, что я с трудом удерживал в руках, было изготовлено отнюдь не из свинца. «Теперь мне понятно, почему компас здесь, в этом подземелье, показывал черт знает куда…» — мелькнула у меня мысль.

Когда мне наконец-таки удалось прийти в себя, я попробовал сконцентрировать все свое внимание на том, что, вообще-то, волновало меня гораздо больше этого золота: как, черт побери, мне из этого подземелья выбраться?

Начав осматривать это большое помещение пятиугольной формы, я также обнаружил, что стены его были украшены (если, конечно, так можно выразиться) тысячами высеченных на них золотых человеческих черепов в натуральную величину. Черепа эти, казалось, внимательно наблюдали за мной своими пустыми глазницами. Нечто подобное — не считая, разумеется, того, что материал был совсем другим, — я видел как-то раз, хотя и в меньших масштабах, в Мексике и Гватемале на развалинах храмов ацтеков и майя, с которыми у этой цивилизации наверняка имелись какие-то связи.

Во всем этом странном помещении чувствовалось что-то зловещее, ужасное и величественное, однако больше всего мое внимание в этом одновременно восхитительном и кошмарном месте привлек какой-то объект, возвышающийся в его центре прямо под отверстием в потолке, через которое в него проникал солнечный свет. Он представлял собой странный холмик, который, насколько я смог рассмотреть в полумраке, состоял из ветвей и камней и был похож на огромную кучу мусора высотой более десяти метров.

Подстрекаемый любопытством, я, настороженно поглядывая по сторонам, стал приближаться к этому холмику и, соответственно, к находившемуся прямо над ним отверстием в потолке со слабой надеждой на то, что я наконец-то смогу вырваться на свободу. Однако тут мне в ноздри снова ударил запах гниющего мяса, и я, моментально погасив зажигалку и остановившись как вкопанный, перестал даже моргать.