Чтение онлайн

И тут вдруг из темноты, словно призрак, появился шаман Менгке. Он подошел к нам, опираясь на свой посох, в сопровождении шести туземцев, вооруженных копьями. Показав своим посохом на голубоглазого туземца, шаман что-то сердито сказал ему на своем, непонятном нам языке и, вырвав дневник из рук Касси, стал с мрачным видом разглядывать его. При этом он все время недовольно покачивал головой.

Затем он посмотрел долгим взглядом на нас троих и жестом, не допускающим возражений, приказал следовать за ним.

Когда я шагал в сопровождении вооруженных туземцев, меня одолевало дурное предчувствие — сродни тому, какое, наверное, одолевает овцу, которую ведут куда-то пастухи с ножами в руках.

— Мне кажется, что шаману не очень-то понравилось, что Иак показал нам дневник своего дедушки.

Я повернулся к профессору и, к моему удивлению, увидел, что он, вместо того чтобы переживать по поводу чреватой тяжкими последствиями ситуации, в которой мы оказались (нас ведь все-таки конвоировали недружелюбно настроенные воины с очень острыми копьями), с возмущенным видом хмурился.

— Этот ублюдок нас с самого начала обманывал, — сердито процедил он сквозь зубы.

— Спокойно, профессор, — сказала Кассандра, кладя руку ему на плечо. — Если он нам и соврал, для этого, по-видимому, имелась какая-то причина, и нам лучше вести себя очень вежливо, если мы хотим узнать, что же в действительности произошло с вашей дочерью.

Профессор тяжело вздохнул, продолжая, как и мы, идти вслед за шаманом в направлении малоки и, вероятно, пытаясь подавить свой нарастающий гнев.

Как только мы вошли — во второй раз за эту ночь — в большую общую хижину, нам стало понятно, что ситуация изменилась. Несмотря на явно запугивающее поведение воинов, я, встав на указанное мне место, при свете горевшего в центре хижины костра заметил в выражении глаз старого шамана что-то такое, что можно было бы интерпретировать как чувство вины.

— Мы чувствовать много… — перевел Иак слова шамана, после того как тот что-то вкратце ему объяснил, — но мы не иметь другой выход, кроме как сказать неправда…

— Это мы поняли, — с нетерпеливым видом перебил переводчика профессор. — В первую очередь мне хотелось бы знать, что произошло с моей дочерью и почему вы нам солгали.

Переводчик перевел слова профессора старику, который, будучи теперь уже без ярко-желтых перьев и больших ожерелий из бусинок, украшавших его голову и шею несколько часов назад, выглядел не так величественно, как раньше, однако во взгляде его проницательных глаз по-прежнему чувствовалась непоколебимая самоуверенность.

— Branco человек быть проклятый для менкрагноти, — заявил шаман через Иака с таким видом, как будто речь шла о чем-то очевидном, не нуждающемся в дополнительных объяснениях. — Если мы говорить правду, вы исчезнуть, как женщина, который вы искать. Затем прийти другие brancos люди, чтобы искать вы, и затем еще другие… И тогда для менкрагноти — конец.

— Это какая-то ерунда, — хмыкнул профессор. — Кроме того, я не понимаю… э-э… Вы говорите, что мы исчезнем так же, как исчезла моя дочь? Но почему? — Голос профессора стал взволнованным. — И куда она подевалась?

Старик и Иак о чем-то между собой поговорили, а затем Иак пожал плечами и сказал:

— Мы не знать.

— Как это вы не знаете?! — вспылил профессор Кастильо, теряя свою обычную невозмутимость. — Вы что, принимаете нас за дураков? Вам не удастся обмануть нас во второй раз!

— Мы сказать правда, — с печальным видом заявил переводчик. — Она быть с нами, но потом идти вместе с другие, которые ее сопровождать.

— Это мы уже знаем, — нетерпеливо пробурчал профессор. — Но куда именно она направилась?

Иак перевел слова профессора, и шаман посмотрел на нас с выражением скорби на лице. Показав куда-то за пределы стен малоки, он почти робко произнес:

— Менка таму тах…

Иак в течение некоторого времени смотрел на старого Менгке, а затем повернулся к нам со слегка исказившимся лицом. Ему, видимо, не хотелось переводить услышанные им слова шамана.

Мы все трое напряженно смотрели на переводчика, с тревогой ожидая, что же он нам сейчас скажет.

Туземец, опустив голову, по всей вероятности, снова стал искать в своем ограниченном словарном запасе подходящее слово.

— В ад, — наконец сказал он очень тихо. — Branca женщина не слушать предупреждения Менгке… И теперь она быть в ад.

В малоке воцарилось гробовое молчание, как будто все, кто в ней находился, вдруг потеряли дар речи. Я с тревогой заметил, что профессор, узнав о судьбе своей дочери, очень сильно побледнел.

— Так вы говорите… — наконец нарушил он молчание, с большим трудом произнося слова, — что та белая женщина… Она…

Иак удивленно посмотрел на профессора.

— Она идти в ад, — повторил он.

Я, выслушав столь жуткое заявление, засомневался, правильно ли Иак перевел слова старика и правильно ли мы понимаем то, что говорит нам Иак. У меня возникло подозрение, что кто-то чего-то недопонимает.

— Но… как такое может быть? — спросил я, со страхом ожидая услышать в ответ что-нибудь ужасное. — Вы хотите сказать, что она… умерла?..

Я запнулся, почувствовав, как кто-то положил мне руку на плечо. Повернувшись, я увидел, что Кассандра кивает мне на профессора: тот закрыл лицо ладонями и еле слышно всхлипывал.