Четвертое правило Мангуста
Шрифт:
– На Илью – особенно, – усмехнулся он, облачаясь. – Представляю себе кино!
Глаза Ильи сверкнули:
– Что ты хочешь сказать?
Стас примирительно поднял руку:
– Ничего, Илюх, не бери в голову. Это грубая работа.
– Рыжий! – повысил голос Илья. – Думаешь, я покрашу хуже тебя?!
– Ну, в общем, ты же математик…
– Давай на спор! Эта стена твоя, а эта…
– Гольдберг! – вмешалась Дашка. – Тебя элементарно берут на понт!
Илья отмахнулся:
– Знаю, на что меня берут. Отойди, Дуська, испачкаешься. – Он повернулся к Стасу. – Эта стена твоя, Рыжий. А эта – моя. Спорим, я побью тебя по скорости и по качеству?
– Нагле-ец! – Стас протянул с улыбкой пятерню. – Спорим.
Светлана обняла Илью и расцеловала.
– Не спорь, Илюх. Я вас обоих сделаю.
Соскользнув с подоконника, я бочком двинулся к двери.
– Куда?! – крикнул Стас.
– Гулять. Левой-правой, левой-правой. – Маршируя, я продемонстрировал, как именно собираюсь гулять.
Дашка, вертя в руках комбинезон, объявила:
– Придется платье задирать. Можете отвернуться? – И, когда я выскользнул за дверь, крикнула вдогонку: – Любовь моя, ты прохвост!
Сбежать, однако, удалось не сразу. В коридоре меня перехватила Зинаида. С непреклонным видом она предложила пройти к ней в кабинет.
– Глеб Михайлович, – произнесла она, усевшись за директорский стол, – что здесь происходит?
Я округлил глаза:
– В смысле?
– Вы обещали покрасить классы лично. Разве нет?
– Да, но… Я сколотил бригаду. Что вас не устраивает?
Директриса посмотрела на меня как на бестолочь. Похищение, очевидно, во вред ей не пошло.
– Глеб Михайлович, мы с вами люди свои. Ладно бы еще Станислав Андреевич. Но этот бородач и девушка из милиции…
– Бородач, Зинаида Павловна, изучает жизнь. Малярные работы для него – педагогический практикум. А девушка из милиции пришла меня арестовывать, но сбилась с курса. Могу я идти?
Она поправила воротник платья:
– Ваш юмор, Глеб Михайлович, не всегда уместен.
– Согласен. Исправлюсь.
– Вот, к примеру, Дарья Николаевна. Еще и работать у нас не начала, вполне может передумать. Она пришла такая нарядная, а вы…
– А я, Зинаида Павловна, побуждаю ее к труду путем угроз и измывательств. Такова моя супружеская линия.
– Знаете, Глеб Михайлович… – Директриса хихикнула. – С вами совершенно невозможно разговаривать.
– Так я пойду?
– Куда, интересно?
– В кабак, разумеется. Пока бригада вкалывает, бригадир должен глушить водку.
Хихиканье усилилось.
– Идите! Или я в вас чем-нибудь запущу!
Спешно ретировавшись, я сбежал по лестнице и вышел из школы. Светило солнышко, пели птицы, и земля пружинила под ногами: левой-правой, левой-правой.
– Эй, морда! – послышался Дашкин голос. – Мы хотим мороженого.
Я обернулся. Все четверо, одетые в робы, высунулись из распахнутого окна.
– Какое на фиг мороженое?! – возмутился я. – Поработайте сперва, нытики! – И, отвернувшись, зашагал прочь.
Похвали меня, Стив Пирс. Я не нарушил заповеди, не вмешался в дела Человечества: пусть сами красят школу, плаксы. Не собираюсь им помогать. Левой-правой, левой-правой…
Но мороженое-то можно?