Шрифт:
Вариации на тему Александра Грина
Время действия - начало ХХ века.
"Тема меня глубоко волнует. Таких недотрог много, они незаметны и часто прекрасны, как чудо-цветы" (А.С. Грин)
I. ГУСТАЯ СИРЕНЬ ПОД ВЕТРОМ
На кладбище в Бедвайке растёт много густой сирени, и ветер колышет стройные, вытянутые пирамидами тополя.
Как ни странно, но Харита любила сюда приходить. Ведь именно здесь она виделась с мамой, чью могилу время от времени поглощали джунгли трав, и девушка иссекала себе руки, вырывая заросли с корнями. Мама как бы садилась рядом и тоже рвала траву, напевая песенку, которую любила в молодости, и Харита подпевала ей. И ещё - здесь были вечный покой и умиротворение. Лишь ночью мёртвые просыпались и бледными тенями блуждали среди могил, но Харита уже уходила, она знала об этом по рассказам.
В тот день она пришла попрощаться с мамой надолго. Сегодня они с отцом должны были ехать в Ласпур. Уже были куплены билеты на пароход и отправлен багаж. После смерти матери отец не хватал звёзд с неба. Дела его пошли плохо. Он выдал слишком много векселей, поэтому их жилище и оружейную мастерскую продали за долги. Да, теперь там будут чужие люди, думала Харита, вытирая слёзы. И дом, где она родилась, и её любимые синие шторы, и зелёная лампа, и уютная комната с книгами достанутся другим.
Клаус Ферроль встречал дочь в порту.
В небе пылало оранжевое солнце, а отцветавшие каштаны осыпали дороги белыми цветами. Слегка пахло нефтью, водорослями, смолой, мокрыми канатами и рыбой. Старик Ферроль еле держался на ногах, так как с утра чувствовал себя неважно. Внезапное разорение сильно поколебало его здоровье, и всё чаще земля вокруг вертелась как весёлый щенок, а ноги были словно набитыми ватой. Но старик держался изо всех сил.
Вот, наконец-то, в арке показалась знакомая и такая любимая фигурка дочери, и Ферроль поневоле залюбовался ею - так она напомнила ему жену.
"Совсем как покойная Таис... Словно ожила та прекрасная капитанская дочь, в которую я был влюблён в юности! И вот идёт она ко мне в расцвете своей молодости! Ах, как Харита на неё похожа!"
Невысокая, стройная, с гривой роскошных светлых, сколотых сзади волос, она двигалась летящим неспешным шагом. Её белое в горошек платье открывало тонкие, изящные руки, суживалось, охватывая тонкий стан, и колоколом раздавалось на широких бёдрах. Лазурно-голубые глаза Хариты высматривали в портовой суете отца.
Ферролю всегда хотелось выглядеть лучше перед дочерью. Он потянул вниз куртку, пригладил воротничок, качнув плечами, оправил подтяжки и даже пригладил завившиеся ветерком волосы.
Наконец Харита ткнулась своим длинненьким носиком в куртку отца, пропахшую порохом и табаком, он горячо обнял её, и они поспешили к причалу.
Здесь стоял белоснежный красавец - пароход "Марс" и на него всходили нарядные озабоченные пассажиры.
Но спустя день в дороге старику Ферролю стало хуже. Он лежал на койке и мелко дрожал, а Харита перестала замечать лучезарно улыбающийся океан, лиловые берега таинственных островов и резвящихся дельфинов, рассекающих острыми плавниками нефритовую воду. Она сидела рядом с отцом и всячески старалась облегчить его страдания: ставила градусник, размешивала в воде порошки, какие можно было достать, поила ими отца и рассказывала тут же придуманные ею сказки.
Корабельный врач заподозрил пневмонию и предложил выйти в Гертоне - ближайшем порту, где есть благотворительная больница.
Город разметался постройками на каменисто-песчаном берегу, о который разбивался серебристый прибой. Дома с розовыми и синими крышами уходили ввысь к невысоким горам, поросшим лесом и казались Харите спичечными коробками, из которых какие-то сказочные гномы соорудили себе жилища. Деревья отбрасывали голубоватые тени на вымощенные тротуары.
Гавань была тесна раскалёнными палубами кораблей и зарослью матч. В тёмной воде плавали шкурки апельсинов.
На пристани уже ждала вызванная штурманом карета медицинской помощи, которая доставила Ферроля в больницу.
Отец обнял обеими руками дочь и не хотел отпускать.
– В больнице посторонним нельзя, - веско сказал доктор Стерн, обращаясь к девушке.
– А вашему отцу нужно лечение и полный покой.
– Папа, я найду где поселиться, и побуду там несколько дней, пока ты не подлечишься, - сказала Харита, еле сдерживая слёзы.
– За меня не беспокойся. Седеющий, худощавый врач с аккуратно выбритым лицом взял Хариту под руку и вывел в коридор.
– Вы не знаете, где здесь ближайшая гостиница?
– спросила Харита Стерна, когда они спускались по широкой лестнице с толстыми белыми перилами.
Врач, пригладив седые волосы, посмотрел на неё, чуть прищуривая голубые глаза.
– Все гостиницы скорее всего будут заняты, потому что много народу прибыло в Гертон на театральный фестиваль. Да и дорого в гостинице. Я предлагаю вам квартиру на эту неделю.
– На целую неделю?
– Да, да, не меньше, такие болезни быстро не лечатся.
И он дал адрес старухи Санстон, а сам, войдя в кабинет, тут же поднял трубку телефона.
Харита обречённо побрела по больничному двору, выложенному серыми каменными плитами, между которыми пробивалась трава. Девушка дошла до самого его дальнего угла и села на скамейку под ивой, положив рядом вещевой мешок и чемодан. От волнения всё её тело ломило.
Быстро смеркалось. Положив с краю скамейки мешок, Харита вгляделась в вечернее небо. Оно казалось загадочным, а тучки создавали причудливые картинки.
Через час доктор сделал обход, а вернувшись, поговорил с рыженькой сестрой милосердия Геддой Ларсен, строившей ему глазки. Когда она вышла, он задумчиво поглядел в окно и, заметив что-то знакомое, вынул из шкафа бинокль.
Под ивой на скамейке спала девушка. Её фигура в белом платье и кофточке, а также милые голые пятки поблёскивали в сумерках, рассеянных светом отдалённого фонаря. Снятые туфли стояли под скамейкой.
Быстрыми шагами доктор вышел во двор. Он тихо подошёл к Харите и осторожно тронул её за плечо.