Чтение онлайн

Правлю безликими дураками», —

Поп не брезгует кичиться в мятых

Складках одежд, для лести поганой.

«Я – живу недалече от Бога,

Слышу визжание безгреховно,

Всхлипы неженки-матери слога —

Аве Мария, дай имя иконам.

Бог простит грехи безмятежно:

Мне, человечеству, Люциферу.

Ангелов свергнет в пучину, нежно

Гладит висок, увлажняя Гею.»

Первым летним деньком прихожане

Вере обыденно поклонившись,

В церковь вошли, да и не узнали

Пастора в ругани, брани излишней.

«Предан Богу до ночи прошедшей,

Искренне верил, хоть и гнушался —

Шабаш видал! Не Дьявол калечит,

Раны Антихриста всякого краше!

Братья, сёстры! Очнулся в посмертье:

Ведьмы на мётлах тут же помчались

Смехом залива, гиеной на вертеле —

Это с Луисом Рикардо прощались.

Я, поверьте, и дьявола видел,

Он, заглянув и на пратреклятый

Старый котёл, указывал ведьмам,

Грешников заживо жарил с контрактом.

Кровью афеи создали муки —

Шабаш безумный лишь подогрели,

Кожу сдирали, в мышцах под зубы

Грязное мясо философа ели.

Братья, сёстры! Признаюсь – безбожник —

Сделку, демоны, засмеяли.

Топот гурьбой и козлиные рожки,

Недра земли не зеркальны сознанью.

Бесы начали танец бездумный,

В пляски свои вновь затянули!

Буду я честен и благоразумен —

Бросили сердце-хрусталь в переулок.

Пляска – жуткая тантра – померкла.

Выгнали, бесы, из преисподни.

Не был я признан воином пепла», —

Так и закончился сон преподобного.

Братья! Сёстры! Скрывают кошмары

Всё, что обманщик богохульно

Упрячет за словом и мантрой,

Спрячет всё то, что бывало дурно.

Мы – не можем уйти от ошибок,

Мы – не можем не жаждать всевластья.

Богу виднее на небе в отшибе,

Только Он умер за жалость в несчастьях.

21 – 23 марта 2023.

Во дворце меня призрели,

Даровали мак,

И творцом мой дух презрели,

Нет же! Я не маг!

Да, пожалуй, я невежа,

По-другому мог,

Но иначе я невежда:

Коль один лишь мок.

Восемнадцать лет: я обессилел.

Тяжело значенья придавать.

И звезда моя – тлен – обессилил:

Не желаю больше предавать.

13 апреля 2023.

Морозно. Вечер. Настроение вторило небу – тёмное, стальное, отталкивающее настолько, что прохожим невольно хочется прижаться поближе к земле. Так уж повелось с детства, что когда я чем-то недоволен или расстроен, то стоит пожелать удачи тем, кто попадётся под мой тяжёлый взгляд.

В этот раз было также. Ещё около моего трёхэтажного дома всё стало понятно – сильно хлопнул дверью чёрного пузатого «жука»; начал пинать каменную гальку, пачкая чёрные лакированные сапоги, как мальчишка несправедливо (а чаще всё же заслуженно), получивший плохую оценку, двойку; раздражённо стал ковыряться в сумке в поисках ключей; не смог открыть дверь – упали ключи – чуть ли не взвыл.

Дом встретил глухо. Наконец, вздохнул полной грудью. Включил свет, телевизор, хотя его никогда не смотрел, так, чтобы единственно не было так пусто, да и отправился бы спать, не поев, как вдруг раздался звонок в дверь.

Это оказалось неожиданно – гостей не звал, не ждал и был в общем-то этим обстоятельством крайне недоволен. Засеменил. Глянул в глазок.

Ба! Да это же мой старый дедушка, доживавший девятый десяток и судя по его усталому виду: последний.

Выглядел он немного понуренным, но как заметил меня сразу просветлел.

– Привет-привет, – тоже с улыбкой, поздоровался я, приглашая в дом. Он с радостью проследовал за мной.

– Я что пожаловал-то, – глубоким басом и шёпотом произнёс он, – дело есть плёвое, – ему стало отчего-то неловко, и мой дедушка замолк.

Я принялся гадать:

– Рыбалка? – дедушка помял свою кепку-козырёк, отрицательно покачав головой, – телевидение? Телефон?

– Ну, нет-нет, – не выдержал он моей пытки, – уж, слишком долго живу, куда мне… я уж ничегошеньки не вижу, всё в глазах плывёт… знаешь же, я человек Советский, не привык всякие бумажки заполнять. А тут люди в чёрных костюмах: «Если не заплатите – выселим». А я что? Раньше бабка всё платила… а я человек простой, завода, для меня это всё как-то странно, ничего не пойму, уж неделю хожу, всё думаю, что делать, что делать… да так ни к чему и не пришёл… а сегодня опять они, но другие: «последнее уведомление!», – кричат.

Я улыбнулся:

– Это тебе налоги нужно заплатить! – радостно воскликнул я от того, что дело оказалось действительно плёвым. – я завтра утром заеду к тебе: всё решим, а ты не переживай – ложись спать.

Он улыбнулся, но как-то невесело:

– Что же это? За что? Налоги.

– Уж время такое… – сказал я, вставая, он последовал моему примеру.

На пороге мой дедушка замялся, будто бы что-то вспомнил, запустил руку в глубокий наружный карман пальто и вынул оттуда горсть конфет:

– Я же знаю, что ты любишь, – чуть смущённо произнёс он, – это, конечно, не те, что были в детстве – сказали, что такие больше не производят – но всё же…

Конечно, я принял конфеты, по-другому не могло быть.

Он ушёл. С ним ушёл и созданный им свет. Вновь стало холодно и пусто, глухо.

На пороге я заметил зелёный фантик от конфеты, маленький, даже незаметный, не больше половины спичечного коробка в длину и ширину. Отчего-то не стал поднимать его и выбрасывать, лёг спать.