Чтение онлайн

— Дорогие друзья! — сказал он взволнованным голо сом. — У нас сегодня общее с вами горе. Но мы, военно пленные, еще больше поняли, кто нам настоящий друг и кто враг. На этом примере русские рабочие показали, как надо бороться за общее дело трудовых людей. Так пусть же кровь погибших навсегда скрепит дружбу между нами.

Скрепит независимо от того, в каком государстве мы живем и какой веры придерживаемся. В заключение я хочу сказать так: вечная память погибшим, вечная дружба между нами — живыми.

Трехэтажное рыжее здание, наспех переоборудованное под лазарет, неуклюже торчало на самом берегу Миасса. Сырые, нештукатуренные стены, спертый воздух и, вдобавок к этому, грязное завшивленное белье вызывало у обитателей лазарета отвращение. И все, кто мог хоть кое-как двигаться, стремились как можно меньше бывать в лазарете. С утра раненые стайками бродили по торговым рядам, заглядывали в богатый Якушевский магазин, протягивали руки за милостыней. А после обеда, когда на базаре никого не было, бесцельно шатались по дышащему зноем городу, обложенному облаками пыли. Кругом ни кустика, ни деревца. Единственный в городе небольшой парк занят французскими солдатами. Проходя мимо парка, челябинцы с негодованием смотрели на короткоштанных французов.

Машутка и еще несколько девушек лежали в небольшой отдельной комнате. К ним часто приходила из города выздоровевшая после ранения Дина. Она теперь снова работала машинисткой в комендатуре и каждый день приносила подругам фронтовые и городские новости. В последние дни девушка стала почему-то грустить, и Машутка часто замечала на себе вопросительный взгляд подруги.

Вот и сегодня Дина, как обычно, начала разговор с новостей, но все видели, что она что-то не договаривает.

— Вот, родненькие, принесла вам сегодня целых четыре кома сахара и немного белого хлеба, — после приветствий и поцелуев проговорила гостья и неожиданно умолкла.

— А на фронте как? — спросила Машутка.

— На фронте… — спохватилась Дина. Раньше она фронтовые новости передавала в первую очередь. — Да как вам сказать? Тучкин говорит, что вроде хорошо, а так… — И она опять замолчала и перевела разговор на ухаживавшего за ней помощника коменданта, капитана Харина.

— Сегодня в театр меня пригласил, говорит, на автомобиле заедет. С Тучкиным они ведь друзья. Уезжает он скоро партизан ловить. Опять они будто бы… — И Дина замолчала.

— Ты что-то скрываешь он нас? — спросила одна из девушек. — Раньше с тобой этого не было.

Дина покраснела и, смотря в окно, ответила: — Да нет, что вы… Скрывать от вас?.. Я бы вам все рассказала, если бы… А, впрочем, давайте лучше не будем об этом говорить.

Машутка видела, что Дина не хочет говорить о делах на фронте.

«По-видимому, — думала Машутка, — они стали неважными, и она просто-напросто боится об этом сказать». Сама Машутка находилась сейчас в таком особенном состоянии, в каком бывает каждый выздоравливающий после тяжелой и опасной болезни. Пулевая рана в руку не была серьезной, но она осложнилась из-за инфекции. Машутка больше месяца боролась со смертью. Лазаретный врач все это время только разводил руками, ссылаясь на отсутствие медикаментов.

Кончилось все это тем, что девушка постепенно стала поправляться, но тут случилась новая беда — тиф.

Казалось, что это новое испытание для неокрепшего организма кончится катастрофой. Той самой жизненной катастрофой, которая в те годы унесла много тысяч жизней.

К счастью, крепкий организм Машутки выдержал и тиф.

И вот теперь, по мере того, как физические страдания день за днем уходили в прошлое, перед Машуткой вставал все тот же вопрос: что делать? Каким образом выбраться из положения, в котором она находится. Она думала только об одном: скорей бы туда, к Алексею.

Смотря на Машутку, подруги никак не могли понять, что же происходит с ней. То она словно искрилась от веселья, а то вдруг умолкала и плакала, отвернувшись к окну.

Сегодня, провожая Дину домой, Машутка спросила подругу, почему она так странно ведет себя.

С трудом поборов нерешительность, Дина тихо сказала:

— Мне запрещено говорить. Это пока секрет. За разглашение, знаешь, что может быть… Но тебе я скажу, ты ведь не подведешь. — И, понизив голос до шепота, продолжала: — Есть приказ готовить Челябинск к эвакуации. Разрабатывается новая операция. Говорят, что у Челябинска будут большие бои. — Дина испуганно посмотрела подруге в глаза. — Что теперь будет, прямо страшно подумать.

— Чего ты боишься, это к лучшему, Дина.

— Не знаю, к лучшему или худшему, но я хочу, чтобы все скорее кончилось.

Возвращаясь в госпиталь, Машутка не переставала мучительно думать над тем, как перейти к красным.

Сейчас, после разговора с Диной об эвакуации Челябинска, эти вопросы надо было решать не откладывая. Эвакуацию госпиталя могли объявить сегодня или завтра. Ведь недаром начальство в последние дни несколько раз проверяло и пересчитывало людей и имущество.

Задумавшись, она повернула в сторону центральной улицы и на углу нечаянно столкнулась с идущим ей навстречу человеком. От неожиданности она ахнула и, извинившись, отступила в сторону. Незнакомец тоже удивился и тоже ахнул, но не отступил, а наоборот, приподняв надвинутую на глаза фуражку, в упор посмотрел на девушку.

Машутка не верила своим глазам. С длинными волосами, с окладистой бородой перед ней стоял едва узнаваемый Прохоров Калина.

— Здравствуй, соседка, — подавая руку, сказал Кали на, — вот не ожидал…

Машутка тоже протянула было Калине руку, но потом быстро шагнула вперед и порывисто обняла.

— Дядя Калина, дядя Калина, как я рада, что ты здесь, — шептала Машутка, прижимая к себе улыбающегося Калину.

Не сговариваясь, они пошли к Миассу. Первым заговорил Калина.

— А я тебя, Маша, на днях здесь видел, да подойти не решился: кто ее знает, думаю, как она теперь на нашего брата смотрит, а сегодня вот налетел.

— Не понимаю, дядя Калина, — удивилась Машутка, — почему меня нужно бояться?

— Чего тут не понимать, ты ведь все еще в белых ходишь, а белые нашего брата, сама знаешь, как любят.

Машутке стало не по себе. Нахмурившись, она спросила:

— Врагом, значит, считаешь?

— Да нет, — уклончиво ответил Калина, — не врагом, а так…

Машутка взяла Калину за руку, смело посмотрела в глаза.

— Все это только было, дядя Калина, и давно прошло.

Калина пожал поданную руку, сказал улыбаясь: